— Он пришел и заявил: «Ты уволен, а теперь выметайся». Я спросил почему, а он ответил: «Я тебе не доверяю», — вот и все. Ну, еще мы друг друга пообзывали разными хорошими именами. — Торквил нахмурился и поморщился, как будто сам акт припоминания причинял ему физическую боль. — Мерзавец, — подытожил он и рассеянно уронил пепел на ковер. Лоример принес ему пепельницу и новую порцию выпивки.

— А как там все дальше было, — спросил Лоример невинно, но с неподдельным любопытством, — после субботней ночи? — И тут же ощутил смутную тревогу: вот они тут вдвоем, он и Торквил, болтают о неурядицах на работе, о домашних неурядицах, точно двое старых друзей, многое переживших вместе.

Торквил угрюмо запрокинул голову и мрачно уставился в потолок.

— Да все очень плохо, — ответил он. — Просто кошмар. После того как Бинни успокоилась, она сделалась тихоней, вела себя как ледышка — совсем на нее не похоже. Точно в себя с головой ушла. Я, конечно, извинялся, но она даже говорить со мной не пожелала. — Он умолк. — А сегодня утром она отправилась к адвокату — как раз когда меня увольняли. А потом она меня выгнала. Сказала: ступай на все четыре стороны и живи с Ириной. Она требует развода.

— А, вот почему чемодан.

— Там мои пожитки. Но это еще не все. Мне пришлось поговорить с этим адвокатом. Он сказал, что я теперь должен регулярно выдавать Бинни деньги — что-то вроде содержания, — пока развод не оформят. Я говорю этому парню, что меня только что вышвырнули с работы, так что им ничего не светит. Видимо, они с Бинни прошлись по всем банковским отчетам, кредитным карточкам, книжкам жилищного кооператива, — в общем, по всем бумагам. И вышло, что у меня долгов на пятьдесят четыре тысячи фунтов. Слава богу, у меня нет закладных.

— Как там сказано: «Повадятся печали, так идут не врозь, а валом».

— Что-что?

— Это Шекспир.

— A-а. Ладно. Так вот, Лоример, как выяснилось, ты — мой единственный друг.

— Я? А как же Оливер Ролло?

— Терпеть его не могу. Безмозглый идиот.

— А как же твоя родня?

— Они все на стороне Бинни — говорят, что я позор семьи. По правде сказать, я теперь пария. Со всех сторон обложили.

— Гм, да я тоже на стороне Бинни.

— Да-a, но, понимаешь, ты тоже был замешан.

— Замешан? О чем это ты? Это ведь ты забрался в постель к Ирине — не я же.

— Но ты же знал Ирину. И она считалась твоей девушкой.

— «Считалась» — вот тут главное слово. Я с ней и разговаривал-то минуты две от силы.

— Я не думаю, Лоример. Это моя главная беда в жизни — я никогда не думаю наперед.

Лоример уже понял, к чему все идет, и почувствовал на душе тоскливую тяжесть.

— Я тут подумал, — проговорил Торквил, вяло улыбаясь, — а нельзя мне у тебя пару ночей перекантоваться, пока буря не уляжется?

— Не уляжется? Что ты хочешь этим сказать?

— Бинни меня обратно возьмет, когда совсем утихомирится.

— Ты уверен?

— Конечно. Она у меня отходчивая, старушка Бинни.

— Ну ладно, но только пару ночей, — разрешил Лоример, слабо надеясь, что Торквил знает свою жену лучше его. — Сейчас я принесу тебе пуховое одеяло.

211. Телевизор. Ты мерз, потому что лежал совсем голый, и — плотно закрыв глаза, чтобы не видеть никаких цветов, — подвинулся поближе к бледному веснушчатому телу Джойс.