* * *

В мае у Мориса появились иные заботы помимо воспитания наследников – война неумолимо надвигалась, никто не знал, что принесет завтрашний день, а для бизнеса это плохо. Когда Жанна сообщила ему, что обе школы отказались выдвигать Мари и Тома на получение аттестата из-за низких оценок, Морис воспринял это решение как несправедливость и предательство, дети ускользали из-под его родительской власти, он не влиял на их жизни. Мари-то ладно, она девочка, умеет читать, писать и шить. Этого достаточно. А вот с Тома дело плохо, весь год его вразумляли, но это ничего не дало. Как заметила Жанна, Лучше уж не выставляться на аттестат, чем провалиться. Нашего сына приняли в шестой класс, вот что важно. У него есть время стать хорошим учеником. Морис утешался воспоминанием о том, что сам он тоже не получил аттестата, однако это не помешало ему окончить Политехнический институт.

Но этим неприятности не исчерпывались. Даниэль, конечно же, без труда сдал экзамен с отличными оценками, но больше всего Морис недоумевал из-за Арлены, которая получила исключительные баллы: десять по арифметике, орфографии, письму и чтению, девять по чтению наизусть, истории и сочинению. Небывалое дело. Результат подпортила жалкая единица за шитье. Она не умеет держать в руках иголку.

Странная девочка, ничего не скажешь.

Морис всегда старался придерживаться мнения, что о людях следует судить не по происхождению, а по делам. Когда Мадлен предложила своей портнихе поехать с ними на отдых, ему не представилось случая возразить, поскольку Жанна не поинтересовалась его мнением. Заметив, что Арлена и Мари стали неразлучны, играют, болтают и рисуют вместе, ходят за руку, и маленькая Шарден обедает и ужинает за семейным столом, Морис спросил жену, Наша дочь все свое время проводит с дочерью прислуги, вам не кажется это неправильным? Жанну вопрос удивил, Но ведь это ее подруга! Морис сказал себе, что должен идти в ногу со временем и было бы непростительной иллюзией противостоять миру, который меняется, не спросив вашего мнения, а потому решил ничего не предпринимать. Тем более что Арлена оказалась удивительной девочкой. А что еще тут скажешь? На десятый день рождения он подарил Тома фонограф марки «Голос его хозяина». На самом деле, это был подарок ради собственного спокойствия – несмотря на строгий запрет, Тома играл с его граммофоном «Одеон», купленным в Лондоне, и мог в любую секунду сломать ручку и поцарапать хрупкий винил на 78 оборотов, неосторожно поставив иглу. Жанна восхищалась качеством звука и невероятным техническим прогрессом – казалось, что в гостиной поет сам Морис Шевалье, Поразительно, каким чудом удается воспроизвести песню на этом кружочке.

– Это проще простого, – сказала Арлена, – и нет тут никакого чуда, один американец открыл, что звук – это вибрация, она проходит через тонкую мембрану, мембрана запускает резец, а тот передает колебания на воск. Когда пластинка гравируется, игла воссоздает движение, записанное в бороздках, и передает на диафрагму, как в телефоне, появляется звук и усиливается рупором.

К концу объяснения воцарилась мертвая тишина; семейство Вирель, как и семейство Янсен, изумленно разглядывали Арлену, Это Эдисон изобрел.

* * *

Жоржа Шардена охватил страх – тот животный ужас, какого он не знал уже двадцать лет, с тех пор как вокруг оглушительно грохотала канонада, взрывы следовали один за другим, подобно тысячам раскаленных гейзеров, земля содрогалась под бомбежками и он ждал, что его разнесут в прах или погребут заживо в зависимости от того, атакуют они или обороняются, – об Аргоннской битве никто не вспоминал, она ведь не обрела славы своих великих смертоносных собратьев, она и убила-то всего девяносто тысяч несчастных, может, потому, что была последней, и когда те, кто выжил, ошеломленные и пораженные тем, что удалось уцелеть, пришли в себя, им поклялись, что она будет самой что ни на есть последней, – но для ее участников эта битва была самой жуткой из всех, каждую секунду они говорили себе, Мы сейчас наверняка умрем, а может, уже умерли, ведь мы в аду.