Он повторял себе, что должен набраться смелости и броситься в воду, в кипящую зыбь. Обратное течение ударит его о скалы и быстро унесет в море, где он утонет, и кончатся его мучения, он больше ни о чем и ни о ком не услышит, ни о левшах, ни о правшах; а еще лучше дождаться большой волны, поднырнуть под нее, унестись на простор и плыть счастливым, ведь когда плывешь, ты не левша и не правша; он будет плыть и плыть, неизвестно, сколько он продержится в этом бурном ледяном море, но несколько сотен метров точно, а то и километр. Пока все не кончится. Мне десять лет, и хватит с меня такой жизни, подумал он.

Хватит.

Он им всем покажет.

Интересно, пускают ли левшей в рай, и как там, на той стороне, правда ли есть ангелы с разноцветными, как у бабочек, крыльями, волки, которые дружат с ягнятами, ангельский хор и арфа. Он встал, выбрался из укрытия – камни скользкие – и застыл в метре от края. Взял в правую руку кусок гранита, положил левую руку на камень и острым концом нанес три резких удара по этой бесполезной руке, которая его предала, брызнула кровь, костяшки встопорщились, он не сдержал крик, прикусил губу, посмотрел на свою изувеченную ладонь. Услышав рокот, повернул голову в тот миг, когда белая пенящаяся волна разбилась о берег, захлестнула его и втянула в себя.

* * *

Тома Виреля нашли на скалах, он лежал без сознания, холодный, с кровоподтеками на лице, синяками по всему телу и сломанной левой кистью, очевидно пострадавшей от удара о риф. Жандарм заметил эластичный бинт, змеившийся по земле, и решил посмотреть с тропинки вниз. Тома отвезли в больницу Артура Гардинера, где оказали первую помощь. Ночью он пришел в себя. Жанна, дремлющая в кресле рядом с кроватью, улыбнулась, Все хорошо, малыш, я здесь, ты скоро поправишься. И Тома кивнул. Утром, когда мать спросила, что же случилось, он ответил, Не помню, Жанна сказала, Ну, ничего. На следующий день тот же вопрос задал доктор Шарье, потом Мадлен, и всякий раз Тома давал тот же ответ с растерянным видом человека, который пытается вспомнить, что произошло, но натыкается на черную дыру. Обычное дело при такой травме, объяснил доктор Шарье, но в остальном мальчик здоров.

Из Тома получился бы хороший актер – он разыгрывал амнезию, но на самом деле помнил все.

К концу дня из Парижа прибыл озабоченный Морис Вирель; ему было неловко не только из-за возможных последствий несчастного случая с Тома, но и по причине того, каким тоном говорила с ним Жанна – она позвонила и отстраненно изрекла, Можете приехать, но это необязательно. И повесила трубку. Первым делом он заметил непроницаемое лицо жены; она отступила, когда он попытался поцеловать ее в щеку, ее голубые глаза потемнели. Без предисловий она довела до его сведения, Я приняла решение, Тома не поедет ни в какой пансион, я сама им займусь, буду учиться с ним и ему помогать. Морис не привык, чтобы Жанна бунтовала, но, пока он подбирал слова, она спокойно продолжила, И, как вы любите повторять, это не обсуждается и не оспаривается. Морис – человек сообразительный, он сразу понял, что не стоит доводить дело до скандала: во-первых, без жены он лишится большинства в совете директоров, а во-вторых, он прекрасно знает, что Жанна всегда действует под влиянием чувств, надо подождать, пока она передумает, спешить некуда, и он нацепил улыбку понимающего мужа, Что ж, хорошо, если вы думаете, что так будет лучше.