У Тома нет способностей Даниэля – тот, например, открывает учебник по истории или географии, прочитывает урок один раз и запоминает навсегда; когда ему объясняют упражнение по арифметике, он схватывает с первого раза, решает без ошибок, и ему вроде бы искренне интересно то, что рассказывает учительница, он всегда поднимает палец, чтобы ответить на вопрос, приходит утром со сделанными заданиями и выученными уроками, он по всем предметам первый, а когда Тома спрашивает, как это у него получается, то видит в глазах друга непонимание. Сам Тома в школе мается, часы кажутся ему бесконечными, предметы – убийственно скучными, через десять минут он чувствует, что отсидел ноги, и мечтает взлететь, вырваться из этих стен. Зачастую он себя уговаривает, Нужно стараться, внимательно слушать, работать. Но когда по небу пробегает причудливое облако или ветер шелестит в листве деревьев, он забывает про урок, взгляд устремляется на воробьев, играющих на ветке, и его одергивают, Тома, что я сейчас сказала? Благие намерения и обещания, которые из него вытягивают мать или учительница, действенны не больше, чем молитва в церкви. Когда его отчитывают, Тома искренне соглашается, но через десять минут им вновь овладевают демоны, и стоит ласточке кувыркнуться в воздухе, как он уносится вместе с ней.

Месье Морель четко представлял свою задачу, к которой подготовился с присущей ему тщательностью. В поезде, уносившем обе семьи в Динар, он изложил своему нанимателю ежедневную программу: тридцать минут диктанта утром, после полудня десять вопросов, упражнения по грамматике, объяснение текста, счет в уме, повторение пройденного по истории, географии и естественным наукам. Морис Вирель лично поехал с ними, чтобы все поняли, насколько ему важна эта миссия, Жена попытается заморочить вам голову, ее послушать, так Тома – будущий гений, с которым нельзя спорить, она находит тысячу объяснений его ужасным оценкам, вы мой missi dominici, вы не обязаны оправдываться, и я хочу, чтобы каждый понедельник утром у меня на столе лежал подробный отчет за предыдущую неделю; если возникнут проблемы, вы должны немедленно мне позвонить.

На следующий день после приезда Морис решил, что преподаватель и ученик не должны терять время, Тома, я требую, чтобы ты слушался месье Мореля, как меня самого. Он оставил их наедине и ушел к дамам, принимающим солнечные ванны на террасе, спросил Мадлен, можно ли раскурить сигару, и та дала разрешение, потому что поднялся ветер.

– После полудня я выведу яхту, – сказал Морис, – хочу сплавать к островам Шози, пользуясь зюйд-вестом. Кто желает со мной?

Внезапно появился мрачный месье Морель, Месье, у нас проблема, вы меня не предупредили, что ваш сын левша.

– Не может быть, это какая-то ошибка!

– И к тому же у него ужасное правописание, он пишет, как слышится!

Морис обрушился на Жанну за то, что та скрывала правду о сыне, разговор перешел на повышенные тона, Жанна защищалась со своей привычной увертливостью, Я думала, вы знаете. Как можно было этого не заметить? Тома скоро десять, а вы только сегодня обнаружили, что он левша? Разумеется, вы же никогда не обращали на него внимания. Я надеялась, что эта его особенность пройдет и он станет нормальным, надо дать ему время, он же совсем ребенок. А что до ошибок, для его возраста это естественно.

– И речи быть не может! Надо что-то делать, пока он окончательно не деградировал.

Тут и закончилась юность Тома – беззаботная жизнь мечтательного мальчика сменилась страданиями ребенка, которому привязывают за спину левую руку, чтобы он не мог ею пользоваться, и заставляют писать правой, которая не подчиняется мозгу и выдает неразборчивые знаки; Тома уверял, что ему ничего не видно и он пишет буквы вслепую, но месье Морель был неумолим, бил линейкой по неловкому кулачку, который гнул перо и тыкал им, вместо того чтобы плавно вести.