Главной же бедой для Арлены – и это предвидел бы каждый, кроме, пожалуй, ее самой, – стал Даниэль. Он притаился в глубине сознания и сопротивлялся попыткам его изгнать, он стал ее наваждением, он возвращался, как прилив, и не давал ей покоя. Она видела его ночью, когда открывала в темноте глаза, и он ей улыбался, видела во сне, когда он тянул к ней руку, но ей не удавалось ухватить его ладонь, тогда он падал в волны и тонул, размахивая руками. И Арлена задавалась вечными вопросами, старыми как мир, – в таких случаях никто не думает, что миллиарды мужчин и женщин пережили то же самое, – Почему я была такой глупой, ничего не замечала и позволила заморочить себе голову? Почему он меня бросил? Как я могла поверить в его треп? Вот дура! Даниэль мешал ей, отравлял жизнь, парализовал, не давал встречаться с мальчиками, которые расточали ей улыбки, потому что отныне Арлена не доверяла улыбающимся мальчикам, таким приятным и симпатичным, или тем, кто умудрялся рассмешить ее, – эти самые опасные, вроде Жака, который шутил без остановки, учился в техникуме на помощника бухгалтера, не особо ей нравился, пригласил в кино на бульваре Сен-Мишель, но это оказался тупой фильм с Фернанделем, взял ее в темноте за руку и поцеловал, или Филиппа со второго курса физического факультета Сорбонны, они ждали ее на выходе из лицея, иногда в одно и то же время, Вот и отлично, это собьет с них гонор. И приглашали пить горячий шоколад в венскую кондитерскую рядом с медицинским факультетом. Ей нравился Филипп с его кудрявой шевелюрой, красивыми карими глазами и ямочками на щеках, ему всегда было что рассказать, он мог с равным воодушевлением говорить об электромагнитном излучении, последнем фильме Карне или о полемике вокруг плана Маршалла, Нам нужна эта помощь, если мы ее не получим, то никогда не встанем на ноги. Однако через несколько минут Арлена отключалась, снова думала о Даниэле, пока Филипп не возвращал ее на землю, Эй, Арлена, ты меня слушаешь?

Майским воскресеньем Арлена спросила у Ирен, нельзя ли снова устроиться в столовую на летних каникулах, она бы заработала карманные деньги на весь год, да и матери помогла бы. Казалось, просьба застала Ирен врасплох, Да, наверное, спрошу шефа. Но шли недели, а ответа все не было. В воскресенье, Я его не видела. В следующее, Он так занят, что я не смогла с ним поговорить, или Мы в разных павильонах, и у меня не было времени. Или вообще ничего. Время поджимало, и Арлена решила, что матери совсем не до нее, так что придется подыскать работу на лето самой. На самом же деле Ирен не знала, как быть, – она считала, что Арлене не стоит показываться на студиях, но в то же время переживала за дочь, а потому просто выжидала, ну или подумывала сходить посоветоваться с мадам Надией. В середине июня Арлене сообщили, что ее приняли в класс высшей математики, но мать совсем пропала из-за масштабных забастовок, парализовавших всю страну, – протестовали против нехватки продовольствия и плана Маршалла, который продаст Францию американцам, бурные демонстрации перерастали в беспорядки, из-за саботажа поезда сходили с рельсов, сообщалось о десятках погибших, для поддержания порядка мобилизовали армию, общественный транспорт не ходил, и Ирен пришлось оставаться в Булони, чтобы работать. Тогда Арлена набралась смелости и сама позвонила месье Бернару, хозяину столовой, – тот был искренне изумлен, Конечно, для тебя есть место, в этой неразберихе не найти работников, я говорил твоей матери, она сказала: «Да-да, я жду ее ответа».