|
Однажды вечером Арлена обнаружила, что станция метро «Мост Сен-Клу» закрыта из-за забастовки. Как добраться до Жуанвиля, если нет автобуса? Она не представляла, как пойдет домой пешком, а взять такси в голову не пришло. Арлена вернулась в павильон, надеясь найти временный приют, как делала ее мать, если опаздывала на последний поезд. Зайдя в столовую, Арлена застыла в дверях: Ирен сидела напротив улыбающегося мужчины лет сорока, одетого в рабочий комбинезон, перед ними стояли два подноса с тарелками, он держал ее руку в своей, они болтали. Мужчина взял со стола румяное яблоко, тщательно почистил, сняв кожуру одной ленточкой, помахал ею, как серпантином, Ирен расхохоталась, он разрезал яблоко на четыре дольки, насадил одну на кончик ножа и предложил ей. Заметив Арлену, он выпрямился, Ирен обернулась, увидела дочь и вскочила, оттолкнув стол. Быстрым шагом прошла через зал, но не остановилась рядом с дочерью, а пронеслась мимо, не глядя, выскочила вон и исчезла из виду. Мужчина тоже встал, ускорил шаг, чтобы догнать ее, задержался перед Арленой, слабо улыбаясь, и растворился в студийной ночи. На кухне Арлена обнаружила месье Бернара, Вы знаете, кто этот человек, который ужинал с моей матерью?
– Это Ролан. Он электрик на съемочной площадке. А почему ты здесь так поздно? – Неожиданная забастовка, не могу вернуться домой. Можно переночевать здесь? – Если так и дальше пойдет, устрою гостиницу, найдем тебе раскладушку. Арлена никак не могла заснуть. В столовой, отведенной для ночевки, на раскладушках спали пятеро. Она не понимала, почему Ирен так переполошилась, увидев ее, и убежала, словно рассердилась, а еще интересно, где спит мать, когда остается в Булони. Арлена ошибалась, это был не гнев, а беспричинный ужас, она и представить не могла, как напугалась Ирен. Даже Ролан не мог успокоить ее – Ирен дрожала, сердце бешено колотилось, она несла околесицу, никогда он не слышал, чтобы она говорила с таким неистовством, Что обо мне теперь подумают? А? Что она обо мне скажет? А остальные дочки? А мать? Ты хоть представляешь? Они скажут, я дешевка, дочки откажутся от меня, возненавидят, я их потеряю навсегда. И они будут правы, что презирают меня. – Скажи им правду, что у тебя есть друг. Тебе сорок два года, Ирен, в твоем возрасте ты можешь жить как хочешь и ни перед кем не отчитываться. Дочери порадуются за тебя. – А как же Жорж? – Твой муж погиб во время отступления. – Правда? А почему его тело так и не нашли? Сразу видно, ты не знал Жоржа. Моя ясновидящая много раз говорила, что он жив и однажды вернется, и что тогда? А? Меня сочтут последней тварью. – Эта твоя ясновидящая себе на уме, ты слишком хорошая клиентка, и она рассказывает только то, что ты хочешь услышать. Как ты можешь верить в эту чушь? Ты ждала его всю войну, ты ждала его во время Освобождения. Уже три года, как все вернулись – из лагерей, из плена, больные, раненые. У Ирен не осталось сил объяснять, Ролан все равно не поймет, она одна-одинешенька на этой земле, одна со своей бедой, но разве так сложно ее понять? Принять очевидное? Ее неудержимо трясло, в висках стучало. – Говорю ж тебе, он мертв! – А что это меняет? Ролан изумленно посмотрел на нее – по опыту он знал, что женщины непредсказуемы, из любой мухи делают слона, нужно переждать бурю, и все наладится, но даже он потерялся в этом лабиринте, Я думал, между нами все серьезно. – У меня к тебе сильные чувства, но семью это не должно затрагивать. Для дочерей я их мать и супруга их отца, вот и все. Я не могу сказать им, что у меня кто-то есть, это невозможно. Они такого не поймут, потому что я жена Жоржа. – Тебе стыдно сказать дочерям, что у тебя есть друг? – Да, мне стыдно быть с кем-то, кроме их отца. |
