|
А когда Арлена рассказала, что потеряла на войне отца и какой трагедией это стало для матери, все решили, что это и есть исток пацифистских взглядов, столь редких для молодой женщины ее возраста. Она не стала объяснять глубинные причины. Она никогда не упоминала Даниэля при Пьере, не рассказывала о своей жизни – не то чтобы она не хотела довериться ему, но это было бы слишком сложно, и потом, эта история не только о них с Даниэлем. Пришлось бы окунуться в прошлое, рассказать о Тома и Мари, а еще о молодом курсанте в форме, который всегда рядом – когда она гуляет, когда закрывает глаза, когда идет через вестибюль Городка, когда просыпается ночью, он садится рядом с ней в аудитории, улыбается ей, как раньше, просит прощения и говорит, что скоро вернется за ней, и она не знает, как от него избавиться. И когда Пьер замечал, что она смотрит в одну точку, и спрашивал, О чем ты думаешь? – она отвечала, Ни о чем.
Большой конгресс в Доме солидарности, на котором десятки рук держали плакаты с голубем и оливковой ветвью кисти Пабло Пикассо, оказался волнующим событием – внушительная толпа, по оценкам не менее десяти тысяч человек, в радостном возбуждении собралась на улице Сен-Виктор и улице Монж, – но в то же время принес разочарование, потому что Пьеру и Арлене не удалось зайти в переполненный зал, чтобы послушать, как Фредерик Жолио-Кюри объявит ошеломляющий результат национальной петиции, собравшей более пятнадцати миллионов подписей. Этот всенародный подъем помешал правительству в открытую начать распространение ядерного оружия. Речь транслировалась на улицу через громкоговорители, люди благоговейно слушали многочисленных ораторов и бурно аплодировали. Вдруг Арлена замерла, уставилась на Пьера, Знаешь, я, кажется, не подписала петицию. – Не может быть! – Точно, я сначала решила, что подпишу завтра, на свежую голову, а потом забыла. Где же подписать, как не здесь? Но кто-то заверял, что сбор подписей закрыт, другие возражали, что нет, нужно написать в центр или позвонить в понедельник – всегда есть те, кто опоздал или решился в последнюю минуту. И тут Пьер случайно увидел соратницу, приехавшую из Люневиля с пачкой листков петиции, которые она с опозданием собиралась сдать ответственному лицу, – она грипповала, но уже выздоровела, вот тысяча шестьсот семьдесят подписей из Мёрт-и-Мозеля, можно добавить Арлену, и та подписала листок на капоте машины, Пьер поцеловал ее, все поздравляли, Еще одна подпись, чем нас больше, тем мы сильнее. Арлена была счастлива и даже не подозревала, что эта запоздалая подпись в списке из провинции однажды спасет ей жизнь.
* * * В октябре того же года «Маяк» выпустил специальный номер, посвященный Тома Вирелю, куда вошли двадцать восемь стихотворений, переданных Арленой, из которых последние пять были смятыми. В прессе появилось множество откликов, пришлось переиздавать трижды, журнал побил рекорды продаж. Если забыть о горстке желчных и язвительных критиканов, рецензии были положительными: «Посмертное открытие большого поэта…», «Гений, которого мы не заметили…», «На уровне величайших…». Трое академиков подтверждали, что у Тома Виреля был редкий талант, пусть даже некоторые произведения дают повод для скептицизма из-за чрезмерной простоты, банальности и изобилия клише, Вы просто ничего не понимаете! Именно это и делает его провидцем! Некоторые удивлялись, как это пребывавший при смерти Эжен, от которого ждали самоубийства после разорения, умудрился выпустить специальный номер на веленевой бумаге, с уникальной версткой, фотографиями и иллюстрациями, созданными несколькими известными художниками. Жанна решила финансировать этот номер, но ей пришлось также снять с мели потерпевший крушение корабль. Когда Эжен замогильным голосом озвучил сумму задолженности, она сказала, И только? – и достала чековую книжку. |
