Тридцатого июля, в сумерках, на глинистой эспланаде Коэткидана, которую командир пышно именовал Мархфельдом, под свинцовым небом с огромными тучами, которые на этот раз тактично пролили свои воды где-то в стороне, началась выпускная церемония «Триумф», четвертая с тех пор, как школа переехала в Бретань. Множество людей, семьи и друзья будущих офицеров, смотрели открытие парада, который возглавляли генерал Жюэн, один из героев последней войны, и генерал Карпантье, командующий экспедиционным корпусом в Индокитае. Шарль Янсен, недавно произведенный в бригадные генералы, находился среди официальных лиц, но никто не обращал на него внимания. Выпуск нарекли именем генерала Фрэра, который организовал сеть Сопротивления в армии и был отправлен в концлагерь Штрутхоф, где умер от истощения; его знамя торжественно нес майор. После смотра и конной выездки в свете прожекторов выстроились четыреста тридцать девять курсантов в традиционных небесно-голубых киверах, темно-синих мундирах со стоячим воротом, эполетах с красной бахромой и алых брюках с синими галунами – строй был безупречным, словно курсанты всю жизнь совершали совместные маневры, и тогда из громкоговорителя раздался приказ, На колени, юноши! Они опустились на одно колено – правая рука на согнутой ноге, левая опущена вдоль тела, – и, застыв статуями, выслушали речь генерала Жюэна, превозносящего незыблемые ценности школы: дисциплину, великодушие и жертвенность, доходящую до самопожертвования.

Пьер Делейн специально приехал из Германии, где служил, – он был крестным Даниэля и собирался вручить тому плюмаж и шпагу. Он обнял Мадлен и Мари, поболтал с ними несколько минут и присоединился к процессии. С самого начала церемонии, стоя в толпе, обе щурились, как дозорные, высматривая Даниэля среди марширующих военных, которые наконец остановились в полусотне метров. Мадлен поглядывала на Мари, словно не решаясь высказаться, Жанна сказала, что ты поссорилась с отцом, не хочешь его видеть, не разговариваешь с ним.

– Его для меня больше не существует. – Мари привстала на цыпочки и заявила, что видит Даниэля, в первом ряду, третий справа. – Это он!

Она указала на него пальцем, поскольку для Мадлен все эти солдаты были на одно лицо, и они полтора часа не сводили с него глаз, Тебе совсем не страшно выходить замуж за военного?

– Страшновато, конечно. Когда ты выходила за Шарля, он ведь уже был офицером, верно?

Мадлен помедлила с ответом, Я только выписалась из санатория после долгих лет, меня пригласили на свадьбу подруги, я увидела его в парадной форме и мгновенно влюбилась, дурында, но главное – мы были детьми Первой мировой, в каждой семье носили траур. После этой бойни в наши души въелась проклятая надежда – это «последняя из войн», и мы не могли представить себе новую мясорубку. Мы были безнадежно наивны, ведь правда в том, что мир – это исключение, чудесная передышка между конфликтами.

– Война в Индокитае долго не продлится, через год она закончится, Даниэль останется во Франции, все говорят, что наша армия более современная и разобьет их.

– Будем надеяться. А следующая война где и когда? – спросила Мадлен. – Шарль говорит, что предстоит драться с коммунистами, столкновение неизбежно, но не обязательно прямое, так что будет передышка. Надеюсь, вы с Даниэлем будете счастливы.

– Знаешь, я всегда его любила, он был моим идеалом, даже когда не хотел купаться. – В ответ Мадлен расхохоталась. – Сколько себя помню, всегда хотела быть женой Даниэля, это само собой разумелось, и для него тоже. Так что пусть идет в армию, ничего страшного.

Маршируя в ногу, появились предыдущие выпускники Сен-Сира, выстроились перед коленопреклоненными крестниками, прикрепили к киверам плюмаж – и красно-белые султаны затрепетали на ветру, – надели кивера им на голову, затем приложили сабли, развернутые лезвием наружу, к плечу крестников со стороны сердца, к правому плечу, вручили сабли, после чего развернулись и удалилась в молчании.