– Никогда не слышал о таком заведении, – сказал Раджи.

Джо взял в руки салфетку и со словами:

– Иначе говоря, есть что‑то, чего ты не знаешь, – высморкался в салфетку и бросил ее в тарелку. – Первый чернокожий, который признается в этом.

Чили от Линды позвонил Элейн Левин. Единственное, что его интересовало, это прослушала ли она запись и назначит ли на днях встречу в студии. Но у Элейн были к нему свои вопросы, и она все задавала и задавала их, и ему пришлось отвечать на те из них, на которые он мог ответить, начиная с русского, убитого у него в гостиной. Почему русский? Да потому, что русская мафия занялась вымогательством и есть основания полагать, что они взяли в оборот Томми Афена, а Томми отказался отстегнуть им. Копы разрабатывают эту версию. Чили сказал, что заимел теперь дружка – полицейского детектива («как это ни парадоксально, можешь себе представить, а?») – некоего Даррила Холмса, и этот Даррил держит его в курсе того, как идет расследование. Они еще не знают, кто кокнул русского – другой ли русский гангстер или, как выразился Чили, кто‑нибудь из наших.

После чего ему пришлось пояснить, что он имеет в виду:

– На рекорд‑студиях, Элейн, есть люди, воображающие себя очень крутыми или знакомыми с теми, кто крут. В общем, я расскажу тебе об этом при встрече.

– Ты что, скрываешься?

– Можно считать, да.

– Дома ты оставаться не можешь. Так где же ты прячешься?

– Я у Линды. Но к ней едет ее ансамбль, они на время остановятся у нее.

– Так переберись в отель.

– Возможно, я это и сделаю.

– В Нью‑Йорке.

– Элейн, ты слушала запись?

– Да, и относительно ее стиля ты прав. Она девочка крепкая и знает, чего хочет. Ты провел с ней ночь?

– Не с ней, а у нее. Старый ростовщик в эти игры не играет. Хочет оставаться сам по себе и не впутываться.

– Как можешь ты ручаться?

Резонно, но он не стал комментировать. После паузы Элейн спросила:

– Что это я слышу, там музыка?

– Боба Дилана все утро шпарят, – сказал он. – Как ты смотришь на то, чтобы утром я к тебе на минутку заскочил? Рассказал бы, как идут дела. А к тому же у меня есть видео, которое мне хочется тебе показать.

– Фильм?

– Любительский. Линда и ее ансамбль. Вчера вечером она крутила его для меня.

На этом они и порешили.

Он повесил трубку, и из кухни вышла Линда, в белой, свободного покроя рубашке и с метелкой для пыли в виде пучка перьев. Она стала под музыку порхать по комнате, сметая пыль с ламп и столов, а Чили следил за ее сексуальными движениями в такт дилановской «Холодный, как железо» и как вертит она бедрами в этой своей, чуть прикрывающей задницу рубашке, следил, обмирая. Она сняла со столика стоявший возле Чили телефонный аппарат, небрежно, раз‑другой провела по столику метелкой и поставила аппарат на место.

– Вам незачем переезжать, – сказала Линда, – если вы это из‑за мальчиков затеяли.

– Где же мне спать, здесь?

Он ткнул пальцем в зачехленный диванчик, на котором сидел.

Два пухлых кресла в комнате были обиты той же цветастой выцветшей материей. Остальные стулья были плетеные, как на южном курорте, на стеклах висело несколько киноафиш.

Теперь Линда, переместившись к книжным полкам, обмахивала своим пучком перьев ряды видеофильмов и си‑ди‑дисков, перемежавшихся фотографиями в рамочках и книжками в бумажных обложках.

– Как вам идея ночевать со мной в спальне, а ребята пусть разместятся в другой комнате? Нравится – не нравится или влюбленность тут ни при чем: для того чтобы спать с кем‑то, достаточно просто устать.