– И у вас ни разу романа не было?

– Это вы про Дейла и Торопыгу? Они не мой тип. Вы же их видели.

На видео, которое она показала ему накануне, отснятом год назад в доме у Линды, они все трое, Линда, Дейл и Торопыга, дурачились, подражая различным популярным исполнителям, таким, как Хенсон и «Стоунз». Линда имитировала Аланис Морисетт – запись хоть и доморощенная, но артисты вполне профессиональные и работают с огоньком.

Она объявила:

– Однако они меня защищают.

– Когда вы в одежде, – сказал Чили, – чего вас защищать?

Подняв над головой свою метелку, она взглянула на него через плечо в картинной позе.

– Да, юбочка коротюсенькая, вот как эта рубашка, и трусики в придачу.

Развернувшись, она задрала рубашку так, что Чили разглядел беленькие трусики. Он сказал:

– Что это вы делаете, Линда?

Сказал и почувствовал себя очень старым, словно то был вовсе и не он.

– Ставлю для вас другой си‑ди‑диск с приятной музыкой.

– Вы отлично понимаете, о чем я говорю.

– Думаете, я пытаюсь вас соблазнить?

– Я о том и спрашиваю.

– Потому вы такой скованный? Неужели из‑за возраста? Господи, да вы старше‑то меня лет на десять, не больше!

И Линда принялась покачивать головой в такт четкому барабанному ритму, потом вступила гитара и чистый девичий голос запел нечто лирическое о днях, полных лени, когда так хочется встать на колени.

– Я ведь вас совсем не знаю, – сказал Чили. – Не знаю даже вашей настоящей фамилии.

Чистый голос, теперь окрепнув, пел о храме ливневых дождей, о жрицах огня, и Линда убавила звук.

– Фамилия моя Лингеман. Представляете такое на афишах: «Одесса» при участии Линды Лингеман». «Солирует звезда эстрады Лингеман…»? Бред, да и только.

Теперь Чили едва слышал музыку – девичий голос вместе с хором пел «В храме ливневых дождей», и в мелодии было что‑то от духовных песнопений, а Линда в это время говорила:

– Отец мой думает, что я взяла псевдоним в честь его любимой кобылы Мун. Как бы не так! Знаете, откуда все пошло? Мы выступали в клубе в Майами, «Черчилль» – так назывался клуб – порядочная помойка, и публика там собиралась только по случаю, послушать кого‑нибудь, вроде Дейла. Клуб этот – в Маленьком Гаити, а район этот – небезопасный.

Тихая музыка на заднем плане теперь набирала темп, девушка начала другую песню: «Шагнула за ограду, пролезла за забор…» Далее следовало что‑то неразборчивое, а потом вдруг: «Что нас не остановит ни молот, ни топор». В голосе, в тембре он уловил теперь что‑то знакомое.

– Однажды, – говорила Линда, – после нашего выступления ко мне подошла женщина, не такая уж молоденькая, но вполне ничего себе. Ей захотелось сказать мне, как понравился ей мой голос и что между нами есть сходство: ее тоже зовут Линда, она бывшая профессиональная певица, выступала раньше в казино, в Атланте‑Сити, в Пуэрто‑Рико. Я спросила, пела ли она под своей настоящей фамилией. Да, ответила она, Линда Мун. И как только я это услышала, я поняла, что именно эту фамилию мне и надо. Я призналась ей, что мне понравилось, как это звучит: Линда Мун, а она сказала: «Можете взять ее. Я ею больше не пользуюсь. Я теперь домохозяйка, и у меня четверо детей, и все мальчики. Зовусь я Линда Мора, и муж мой Винсент работает в полиции Майами». Я от души поблагодарила ее и с тех пор стала называться Линда Мун. – Она помолчала. – У меня есть две замужние сестры в Мидленде. Отец занимается разведением лошадей, а мама работает в банке… Что еще вам хотелось бы узнать?

В наступившей тишине слышнее стал четкий ритм и чистый девичий голос, певший:

Казалось бы, еще вчера

Мы Шеннона слушали до утра…

Чили заговорил не сразу.