– Поздненько ты!

– Почему? Всего на пять минут и опоздал. Джо опять направился ко входу.

– Слышишь? «Жемчужная нить», старая пьеска Гленна Миллера. А только что играли «Чаттанугу‑чу‑чу».

– Вот черт, пропустил, – сказал Раджи. – Люблю эти «чу‑чу». Денег хочешь? Следуй за мной, приятель.

– Никакой я тебе не приятель, кретин! Однако получить денежки ему хотелось, и потому он пошел. Раджи спросил его, нравится ли ему танцевать джиттербаг. Джо не ответил – заговорил он, лишь приблизившись к машине.

– А это чучело зачем сюда приволок?

– Это Элиот меня приволок, – сказал Раджи. – Он мой шофер. – И, обратившись к телохранителю со словами: «Дай сюда конверт, пожалуйста», пояснил Лазу: – И заодно мой казначей.

– Педрила черномазый, – сказал Джо, – но дело, видать, знает.

– Элиот с Самоа, на случай, если тебе это невдомек.

– Ага, с того Самоа, что в Алабаме.

В руках у Элиота теперь был толстый конверт, и, подняв бровь, он протягивал его Джо. Тот выхватил конверт и повернулся, чтобы уйти.

Раджи сказал ему:

– Ты взглянуть на деньги не хочешь?

Джо Лаз, остановившись, покосился на него.

– Зачем?

– Я имел в виду – пересчитать.

– Зачем это? Я доверяю тебе, черномазый. Ты же не вручишь мне куклу, правда?

Он вновь собрался уходить. Тут Раджи сказал:

– Погоди минутку, приятель, слышишь? Хочу показать тебе одну штуку.

Открыв багажник лимузина, Элиот вытащил оттуда бейсбольную биту и передал ее Раджи, который держал ее так, чтобы Лаз мог хорошенько ее рассмотреть.

– Мне понравилась твоя идея держать в багажнике бейсбольную биту, помнишь, ты говорил?

Вот я и послал моего подручного Элиота купить мне биту. Как тебе она?

Джо Лаз лишь произнес:

– Красная бита?

Он протянул руку, и Раджи кинул ему биту движением, каким мальчишки кидают жребий: попеременно хватают биту, и чья рука окажется выше, тот и бьет первым. Но в тот вечер жребия они не кидали. Джо сунул под мышку конверт и обеими руками ухватил красную биту. Он сказал:

– Это ж алюминий, ты, дубина! – И с этими словами он перекинул биту обратно. – А надо деревянную, знаменитую луисвиллскую отбивалку, а не этот кусок дерьма.

Раджи ладонями обхватил биту, рассматривая утолщенную ее часть.

– Да мой подручный Элиот сто сорок девять долларов с мелочью уплатил за эту биту! – Он придвинулся ближе, чтобы Джо посмотрел получше. – Продавец сказал, что самое лучшее в ней – это длинная рукоятка, видишь, какая изящная.

– Ага, но попробуй ударь ею по мячу, – сказал Джо, – и никакого тебе звучного «чпок», так, пшик какой‑то! Тебе нужен этот пшик? Игрок такой битой весь замах испортит. Усиленная рукоятка, говоришь? Вот это‑то и портит игрока – эдакий замах с оттяжкой. Так прыти не выработаешь, а во взрослом бейсболе требуется прыть.

Раджи в это время делал замахи битой, чертя короткие дуги возле самой земли, подобно гольфисту.

– А ты откуда все это знаешь?

– Хочешь сказать, что я знаю что‑то, тебе неизвестное? Послушай, в колледже алюминиевой битой ты можешь выбивать хоть четыре сотни, но потом, во взрослой игре, выясняется, что ударом ты не владеешь вовсе – прыти мало.