– Зная все это, – сказала Элейн, – каким образом ты собираешься продавать Линду Мун?

– Старым как мир способом, надеясь на ее голос и песни. Линда называет свою музыку чисто американским рок‑н‑роллом, и так, думаю, мы и станем ее рекламировать. Это рок, но в нем есть звенящая нота. – Из бокового кармана костюма Чили вытащил си‑ди‑диск в конверте. – Вот послушай и поймешь, о чем я говорю. – Из другого бокового кармана он извлек видеокассету. – И посмотри заодно, как выглядит группа. Тут и музыка есть, но в основном это любительский фильм. – Он оглядел кабинет. – Но у тебя нет телевизора!

– Зачем он мне здесь? – удивилась Элейн. – Это же рабочий кабинет.

– Ты словно персонаж комедии, – сказал Чили. – Или старого телесериала. С тобой обхохочешься.

– Это только тебе смешно, – заметила Элейн и, придвинув к себе телефон, сказала в трубку: – Можешь раздобыть мне телевизор с видеоплеером, Джейн? Нет, сюда поставить, в офис. Ну должен же где‑нибудь в здании быть телевизор, или ты так не думаешь? – Все это она проговорила своим обычным неспешным тоном.

– И лазерный проигрыватель, – сказал Чили.

– И лазерный проигрыватель, Джейн. Ты уж постарайся.

Чили откинулся на спинку кресла.

– Ты спрашиваешь, каким образом я собираюсь продавать Линду. Я побывал на студии «Искусство», с которой у нее раньше был контракт. Я уже говорил, кажется, что именно туда мне позвонил Даррил? Я беседовал с парнем, который некогда, больше года назад, занимался «Одессой», с парнем по имени Майкл Мейман. Кстати, замечала ли ты, сколько Майклов развелось в шоу‑бизнесе, особенно прибыльном? Этот Майкл рано облысел и в качестве компенсации носит на голове жидкий конский хвостик, но он энергичен и красноречив. Я сказал: «Майкл, помните группу „Одесса“?» Он завел глаза к потолку, вспоминая: «Одесса»… «Одесса». И потом: «Ну да… „В храме ливневых дождей“. Насколько я помню, их музыка цепляет, но ей недостает чувства». Я сказал: «Тогда зачем вы подписали с ними контракт?» А он: «А мы подписали?» Я ему: «Там еще Линда Мун была, раньше певшая в „Цыпочках интернейшнл“. – „Ах да, Линда Мун… У нее контракт с „Кар‑У‑Селью“. Я сообщил Майклу, что контракта этого больше не существует – Линда порвала с „Цыпочками“ и вернулась в «Одессу“. Я видел, что он клюнул, но не хочет, знаешь ли, пробуждать во мне надежду. Он сказал, что проблема в том, что в настоящее время развелось слишком много женщин‑исполнительниц, предложений куда больше спроса. На что я возразил: да, это так, только Линда всех их за пояс заткнет, и вам это известно. Линда – это то, что надо. И знаете, почему? Потому что ее песни эмоционально заразительны и включают механизм памяти, апеллируя непосредственно к нему. Элейн сделала большие глаза.

– Где это ты поднабрался?

– У моего наставника Хью Гордона. Потом я поинтересовался у Майкла, какой гонорар значился в первом контракте. И вскользь упомянул, что мне известна сумма аванса – сто пятьдесят тысяч. «Пятнадцать процентов», – говорит он. Я ему: «Стало быть, если диск си‑ди идет по пятнадцать долларов, гонорар должен составлять два доллара двадцать пять центов с диска. Продашь сто тысяч – гони еще двадцать с половиной. Правильно я говорю?» А он: «Не совсем» – и объясняет мне, что, во‑первых, аванс в сто пятьдесят тысяч выплачивался из расчета восьмидесяти процентов от общей выручки.