– Вообще‑то, по‑моему, я смог бы написать этот сценарий. Один водитель лимузина уверял меня, что нет ничего проще, чем писать сценарий: сначала набрасываешь то, что хочешь сказать, а потом дело лишь за человеком, который расставит всякие там запятые и прочее дерьмо и, если надо, поправит ошибки. Судя по тому, как все идет сейчас, мне кажется, дело это выгорит и сценарий напишется сам собой.

– Знаешь, – сказала Элейн, – если что‑то у тебя и застопорится, ты всегда можешь придумать то или иное. Писатели так и делают. Если не воруют идеи друг у друга.

Чили встал и направился к телевизору с видеоплеером и со словами:

– Вот давай подождем и посмотрим, – сунул кассету в видео и сел обратно в кресло с пультом дистанционного управления в руках.

– Это год тому назад отснял приятель Линды. Вот гостиная в доме, где она живет. А вот и сама Линда.

Ударяя по струнам гитары, Линда делала знаки кому‑то в кухне, приглашая оркестрантов присоединиться к ней.

– Красивая, – заметила Элейн. – А играть‑то сможет, как ты думаешь?

– Не удивлюсь, если она окажется хорошей актрисой. У девушки есть темперамент, который она контролирует. Это Дейл, ее бас‑гитара, а второй – Торопыга Гонсалес, ударник. Заметила его инструменты? Пара барабанов и тарелки – больше ничего. Линда говорит, что у него ужасный характер, который он вымещает на барабанах.

– Это собственная их музыка? – спросила Элейн.

– Нет. Поэтому‑то я и притащил си‑ди‑диск. Они просто дурачатся, играя одну из песен Хенсона. Помнишь троицу, которая была в моде пару лет назад? На этой кассете Линда не поет песен группы «Одесса». Веселятся вовсю, видишь? А вскоре их группа распалась.

– Почему?

– Не смогли пробиться.

– Почему же они считают, что смогут сделать это сейчас?

– Сейчас у них есть я, – с некоторым удивлением в голосе произнес Чили.

Элейн посмотрела на него долгим взглядом, но промолчала. Они смотрели видео, а потом Элейн опять поглядела в сторону Чили, но на этот раз поверх его головы, и сказала: «Майкл», и Чили, обернувшись, увидел в кабинете Майкла Вира – не отрывая взгляда от экрана, он приблизился к столу.

– Что это, просмотр отснятого материала? – спросил Майкл, характерным своим жестом потирая руки. – Рад видеть тебя, Чил, старина. Делаешь картину, а меня не пригласил? Постыдился бы!

– Это любительский фильм, – сказал Чили, – моих друзей. Роли ростовщика там нет.

– Милашка какая, – сказал Майкл.

– Ростовщика не будет, но как ты насчет роли педераста‑островитянина с Самоа, а, Майкл? Заинтересуешься?

– Самоанец, значит, – сказал Майкл, заметно оживившись, и, размахивая руками, запел: – «О, не мани меня, Самоа…» Дальше не помню, но мотив просто прелесть, правда? – И без паузы он продолжал: – Знаешь, Чил, в чем была твоя ошибка в «Пропащем»? Меня вдруг это осенило – ты слишком рано вернул мне память, и все пошло насмарку. Когда лучше было бы мне притворяться, что я все еще страдаю амнезией. И выжать из этой амнезии все, что можно. Ведь амнезия – это уловка мозга, попытка не сойти с ума.

– «Зачарованный» с Грегори Пеком, – сказала Элейн. – Мы тут совещаемся, Майкл.

– О, а я‑то думал, что вы глядите порнушку. Да, мила, мила, ничего не скажешь. Как бы мне с ней пообщаться, Чил?

– Подставить лестницу. Майкл бросил взгляд на Элейн.

– Слышала? И это после всех денег, которые я принес этому неблагодарному кретину!

– Выйди отсюда, Майкл, хорошо? – сказала Элейн.