– Если нет, – сказал Хью, – то лавочку можно уже закрывать, а нам – увольняться.

– Значит, успех всего дела в моих руках, – сказала Эди и повернулась к Чили всем корпусом, с книгами в руках. – Так я участвую в картине, а, Чил?

Тиффани вышла с ними из задней двери, провожая до студии. Она допытывалась, что имела в виду Эди. Она что, спрашивала, будет ли сама играть или кто‑то получит ее роль? Чили сказал, что не знает. Так почему же он не спросил ее, продолжала Тиффани, вместо того чтобы заверять в том, как она ему необходима? Остановившись возле блочного флигеля на заднем дворе, он обернулся к Тиффани.

– Мне неинтересно, что она имела в виду, – сказал он, – и я не занимаюсь подбором исполнителей. Единственное, что мне пока надо, это выяснить, есть ли у меня какая‑нибудь перспектива. И больше ничего, – добавил он, стараясь скрыть раздражение. – Понятно?

– Круто! – сказала Тиффани.

Глядеть прямо на нее было нелегко, но он сделал над собой усилие, после чего вынужден был спросить:

– Что это у вас на носу?

Кончик носа у Тиффани украшали два пупырышка, две крохотные палочки, торчавшие почти вертикально – подобие маленьких рожек.

– Косточки из крыла летучей мыши, – сказала Тиффани.

– Вот как! – отозвался Чили.

Открывая дверь в аппаратную, он думал о том, где раздобывают косточки из крыла летучей мыши, но в уши им ударила волна звуков из усилителей: это «Одесса» наяривала свою музыку за стеклянной перегородкой – Линда ударяла по струнам болтавшейся низко у нее на поясе гитары и одновременно пела текст, кивками задавая темп; Дейл в чистой футболке играл, сидя верхом на табурете; Торопыга же, с волосами до плеч и в темных очках, бил в свой скудный инструментарий. Звукорежиссер, говоривший по телефону, приветствовал их поднятием руки. Молодой человек в шерстяной водолазке, мешковатых рабочих штанах и черных теннисных туфлях. Имя – Кертис. Чили услышал, как он сказал:

– Так камень прошел? Здорово! А димедрол зачем?

По словам Хью, парень этот работал у Дона. Работал над музыкой для кинофильмов, и Дон очень хвалил его, говорил, что когда‑нибудь он прославится. Пока что, как сказал Хью, он дорого не запросил.

– О, они играют, – несколько удивленно произнесла Тиффани. – Это что, песня их сочинения?

Чили ответил, что если и так, он не расслышал.

Кертис повесил трубку и шагнул к пульту.

– Они разогреваются, под «ЭйСи/ДиСи» работают. Эта вот песня «Лотта Рози» называется, а перед этим было «Опять траур», и должен вам сказать, что Линда – девочка стоящая. Великолепно играет на гитаре. Вслушайтесь, как она комбинирует аккорды «ЭйСи/ДиСи» с блюзовой мелодией. Я с удовольствием стану аранжировать ее, улучшу звук, сделаю его объемнее. Новую ее песню «Будь крутым» надо будет как следует повертеть, а другая, под названием «Одесса», хороша своей драматической наполненностью.

– Настоящая музыка, правда? – сказал Чили.

– Ага, и оригинальная, но, на мой слух, нуждается в шлифовке. Расставить акценты, придать отточенность.

– Вот мне надо, – сказал Чили, – начать слушать радио, уяснить себе, что сейчас пользуется спросом, понять, кто что делает. Слышишь столько различных наименований современной музыки – металл, современный рок, поп, городской рок…

– Да одного металла примерно девять разновидностей существует – быстрый металл, фанк‑металл, смертельный металл…

– Я тут все расспрашиваю, что такое альтернативная музыка, – сказал Чили, – но никто прямо не отвечает на вопрос, а отсылают к радиостанции.