говорится. Ты с морковкой любишь?

- Ммм... - закатила я глаза. - С морковкой я просто обожаю.

На том и порешили.

***

И она шедеврально печет пирожки - румяные, нежные, они просто тают во рту.

Я мыла окна, протирала хрусталь в белом винтажном буфете, снимала паутину по

углам, которой там собственно не было, пылесосила книги - а их в этом доме было

великое   множество.   Классика,   детективы,   мемуары,   новеллы,   сборники   легенд,

рассказов,   стихов.   В   результате   я   утонула   в   них   с   головой.   Когда   очнулась,

Екатерина   Васильевна   с   ласковой   улыбкой   протягивала   мне   стакан   со

смородиновым морсом.

-   Скоро   Максимка   приедет,   -   сообщила   она   как   бы   между   прочим.   -   И   будем

обедать. У меня уже борщ стынет.

Я подавилась морсом, закашлялась. Екатерина Васильевна заботливо похлопала

меня по спине.

- Я пожалуй пойду, - прохрипела я, возвращая томик со стихами Шекспира на

полку. - Не хочу вам мешать.

- Да разве вы мешаете, Сашенька? Совсем наоборот. Скажу вам по секрету: Максим

ни   в   какую   не   хотел   ехать.   Все   какими-то   делами   отнекивался.   А   голос   тихий,

безжизненный.   И   я   возьми   и   скажи   ему,   что   приготовила   сюрприз.   А   еще

пригрозила, что если он не приедет сегодня, я ему больше не бабушка. Он тяжело

вздохнул, но согласился. Так что вы должны остаться, если не хотите, чтобы моя

безупречная репутация пострадала. Врать я с детства ненавижу.

Ну и что мне теперь делать? Как не внять просьбе этой милой женщины? И судя по

блеску в глазах - еще и хитрой. Благо, сегодня я выгляжу достойно. За последние

месяцы я слегка похудела, и джинсы бойфренды с белой футболкой на выпуск и

темно-синим жакетом сидели на мне так, как надо.

Я   быстренько   доубиралась   в   библиотеке   и   нацелилась   на   полки   в   гостиной,

которые   были   заставлены   все   теми   же   книгами,   статуэтками   и   прочими

красивостями,   когда   услышала   доносившийся   из   прихожей   голос   Максима

Георгиевича.   Так   и   застыла   с   тряпкой   в   руке.   Жар   опалил   щеки,   перехватило

дыхание, к горлу подкатил комок. А он уже входил в комнату - высокий, стройный,

поджарый, до безумия красивый. Вошел и остановился, как вкопанный, не сводя с

меня   удивленно-недоверчивого   взгляда,   который   я   встретила   с   поразительным

для   себя   спокойствием.   А   в   довершении   всего   еще   и   улыбнулась   -   нежно,

понимающе,   от   сердца.