почувствовала   соль   на   губах,   провела   пальцами   по   щекам   и   обнаружила,   что

плачу. Закрыла ладонями лицо и разрыдалась - беззвучно, вздрагивая всем телом.

И вдруг услышала полный боли голос:

- Саша, пожалуйста, простите меня. Я не должен был преследовать вас. Чертов

эгоист!   Я   совершенно   потерял   голову.   Ведь   понимал,   что   ставлю   вас   перед

сложным   выбором.   Но   я   обещаю,   что   больше   не   побеспокою   вас.   Вы   можете

оставаться здесь, пока не почувствуете себя лучше. Потом я отвезу вас домой и...

Надеюсь, те страдания, которые я неосознанно причинил вам, скоро забудутся и

вы будете счастливы.

Когда   за   Максимом   захлопнулась   дверь,   я   ощутила   почти   физическую   боль.

Словно меня кто-то ударил в живот. Его слова разрывали меня изнутри. Хотелось

кричать, плакать, выть. Я уже соскочила было с постели, чтобы вернуть его, когда

почувствовала сильное головокружение. Все поплыло перед глазами и, я потеряла

сознание.

Вечером того же дня я попросила Максима Георгиевича отвезти меня домой. На

все  уговоры  Екатерины  Васильевны  остаться я  только  сильнее  сжимала  губы  и

прятала заплаканные глаза.

Максим Георгиевич, не проронив ни слова, помог мне собрать вещи и отнес их в

машину.

В дороге мы не разговаривали - совсем. Это были самые тяжелые сорок минут в

моей   жизни.   Сердце   разрывалось   на   части.   Слезы   застилали   глаза.   Я   лишь

ожесточенно   терла   их   кулаками   и   усиленно   пыталась   сфокусировать   взгляд   на

проплывавших мимо деревьях. Я ненавидела себя - за слабость, нерешительность

и за еще кучу своих недостатков. Когда-то люди боролись за свою любовь, дрались

на дуэлях, бросали все и ехали за супругами в ссылку, умирали во имя любви. Я же

сижу   рядом   с   любимым   человеком   и   вместо   того,   чтобы   наслаждаться

счастливыми мгновениями, беззвучно реву, боясь поднять на него глаза.

Дура! Сама виновата. Не нужно было переходить черту. Позволила себе слишком

многое. Вот и расплачивайся теперь. И не разводи влажность. Уж этим вряд ли

сейчас поможешь.

Я   с   силой   втянула   воздух,   вытерла   мокрые   щеки   и,   сделав   над   собой   усилие,

взглянула   на   Максима   Георгиевича.   И   слезы   вновь   заструились   по   щекам:   его

лицо было бледным, осунувшимся, губы плотно сжаты, взгляд, сосредоточенный

на   дороге,   грустный,   опустошенный,   полный   немого   страдания.   Руки   с   силой

сжимали руль, так что на них проступили жилы. Он, видимо, заметил мой взгляд.

Я увидела, как он с трудом сглотнул, но головы не повернул.