короткую записку, прошмыгнула в ванную, быстро почистила зубы, привела себя в

порядок   и   на   цыпочках   спустилась   вниз.   Прислушалась   -   в   кухне   что-то

шкворчало,   Екатерина   Васильевна   бодро   напевала   незнакомый   мотивчик.   Я

накинула   пальто,   завязала   шарф,   обулась   и   выскочила   за   дверь.   Жаль,   что   с

Екатериной   Васильевной   не   удалось   попрощаться.   Надеюсь,   она   поймет.   И

простит.

Я   стояла   на   дороге   и   безуспешно   пыталась   поймать   какую-нибудь   попутку.   Но

первого   января   весь   мир   словно   вымер.   Мимо   меня   еще   не   проехала   ни   одна

машина. А я простояла уже около часа. Слезы отчаяния залили лицо, превращаясь

на морозе в холодящие кожу ледяные дорожки. Пальцы ног я уже не чувствовала,

холод пробирал до костей. Но я была настроена решительно. Возвращаться я не

собиралась. Уж лучше пусть замерзну тут - и мой хладный труп похоронят под

каменной плитой с табличкой "Тут покоится неверная невеста".

Когда вдали показались очертания машины, я едва не закричала от радости. Уже

было плевать и на маньяков и на серийных убийц. В любом случае помирать - так

хоть в тепле.

Я   открыла   рот   от   удивления,   когда   наконец   разглядела   мчавшийся   ко   мне

автомобиль   -   белый   "ягуар",   из   которого   выскочил   такой   же   белый   Максим

Георгиевич и бросился ко мне, на ходу скидывая с себя пальто. Ни слова не говоря,

он закутал меня в него, подхватил на руки и усадил в машину. У меня зуб на зуб не

попадал   и   руки   едва   шевелились,   иначе   я   бы   не   вела   себя,   как   безголосая

марионетка. Максим Георгиевич молчал всю дорогу. Лишь бросал на меня полные

беспокойства взгляды. А я силилась держать лицо. Ну и пусть оно одеревенело. И

плевать,   что   нос   красный   и   губы   синие.   Даже   лучше,   если   он,   наконец,

разочаруется во мне и не будет больше преследовать. Вызовет такси и отправит

куда подальше.

Екатерина   Васильевна,   увидев   меня,   зашмыгала   носом   и   принялась   вытирать

катящиеся   по   морщинистым  щекам   слезы.  Я   зажмурилась,   чтобы  не   видеть   ее

жалостливого, полного немого укора взгляда. Меня отнесли наверх, раздели - до

нижнего белья - и опустили в горячую ванну. Затем напоили горячим вином со

специями,   насухо   вытерли   махровым   полотенцем   и,   подождав,   деликатно

повернувшись   ко   мне   спиной,   пока   я   сниму   дрожащими   руками   лифчик   с

трусиками   и   переоденусь   в   пижаму,   уложили   в   постель.