– Замечательно, потом у вас автограф попросим. А как же вы справляетесь с таким потоком? Вы каждую мысль в отдельности слышите или просто шум?

– По-всякому. Вообще у меня сумбур в голове, я ничего понять не могу. Да ещё этот Гамзанов ко мне пристал, от его мыслей у меня мозг плавится.

– Он вам поёт, что ли? Про мысли-скакуны?

– Нет, я не могу рассказывать. Просто он очень плохо на меня влияет.

– То есть у вас только чужие мысли, а «голосов» нет?

– Брат и Андрей, его знакомый, со мной разговаривают.

– Откуда они слышатся? Из головы или со стороны?

– В голове. Просто у нас связь ментальная.

– И что они вам говорят?

– Подсказывают, что делать, хвалят, иногда ругают.

И тут совершенно неожиданно она завопила что есть мочи:

– Уберите камеры! Уберите отсюда камеры! А-а-а! Сколько можно меня мучить?!

– А ну-ка потише! – скомандовал я. – Что за камеры? Откуда они взялись?

– Вон, везде их натыкали! Смотрите, над окном сразу четыре! Зачем ты их опять включил, т***арь? – накинулась она на отца.

– Настя, прекрати! – рявкнул он. – Хватит дурить!

– Нет, не хватит! Ты мне не отец, ты вообще никто! Я не от тебя родилась!

– Анастасия Евгеньевна, успокойтесь. Вы эти камеры видите? – спросил я.

– Я их чувствую, от них излучение идёт и мне сразу плохо становится.

– Всё понятно, давайте собирайтесь, и в больницу поедем.

– Нет! Нет, я сказала! Идите все отсюда!

– Соберите ей всё, что нужно, – попросил я мать.

– Не надо ничего, никуда не поеду! Не поеду, я сейчас порежусь!

Выкрикнув это, Анастасия хотела было выскочить из комнаты, но выход был надёжно перекрыт моими парнями. Тем не менее она даже не подумала сдаваться и стала лупить их кулаками. Тогда парни стали крепко её удерживать, а я, достав из чемодана вязки, стал фиксировать ей руки. Вдруг она больно-пребольно укусила меня за кисть, но к этому моменту уже всё было сделано. Вязки не позволяли ей размахивать руками, зато не мешали дёргаться и изо всех сил извиваться. Поэтому в машину её привели с огромным трудом. По дороге в стационар Анастасия вела себя относительно спокойно. А вот в приёмнике устроила второй акт мерлезонского балета. Орала так, что уши закладывало, и пыталась пнуть всех, кто оказывался поблизости. В общем, выступление получилось фееричным и зажигательным, но почему-то никто из окружающих не кричал «бис» и не аплодировал.

Что касается диагноза, то шизофрения никаких сомнений не вызывала. Вся специфическая симптоматика была в наличии, включая нарушения мышления, бред и слуховые псевдогаллюцинации. От прогноза воздержусь, поскольку всё прояснится после лечения.

На моей кисти, между большим и указательным пальцами, формировался кровоподтёк. Однако радовало то, что прокусить до крови ей не удалось.

После этого поехали дежурить на пожаре в частном доме на окраине города.

Деревянный дом был одноэтажный, большой, на несколько семей. Из двух окон вырывалось пламя с мощным дымом, вовсю норовя поджечь крышу. Пожарные тем временем выполняли боевое развёртывание.

В группе женщин разных возрастов, стоявших неподалёку от нас, происходил серьёзный скандал. Возмущённый крик перемежался с громким плачем и причитаниями.

– Ты, <самка собаки>, что наделала? Сейчас же всё сгорит, мы из-за тебя голыми останемся!

– Да я специально, что ли? У нас у самих всё сгорело!

– Вы со своим Вовой совсем уже при***рки! Не знаете, какая у нас проводка?

Сразу после этого к нашей машине подошла молодая женщина с двумя маленькими мальчиками и постучала.