О полном устранении личностного дефекта речь, конечно же, не идёт. Однако правильно подобранная схема лечения может значительно ослабить негативную симптоматику.

Следующий вызов ждать себя не заставил: высокая температура, одышка у женщины семидесяти восьми лет. В другое время я бы возмутился тем, что такой вызов дали не общепрофильной, а нашей бригаде. Но в эти новогодние дни, когда идёт шквал вызовов и все без исключения пашут без передышки, проявление недовольства было бы неуместным.

Открыла нам сама больная, полная женщина с седыми волосами, забранными в пучок.

– Проходите. Ой, как я расклеилась… Уж четвёртый день пошёл.

– А почему же сразу-то не вызвали?

– Ко мне сын с семьёй из Уфы приезжали. А тем более сначала ничего страшного не было, насморк и температура небольшая. Я р***нзу пила, в нос капала. Думала, что всё быстро пройдёт.

– Сейчас вас что беспокоит?

– Одышка сильная и кашель.

– Температуру мерили?

– Да, тридцать восемь и восемь. Выпила пар***мол и никакого толка.

Услышанные свистящие хрипы, ослабление дыхания и низкая сатурация давали повод заподозрить пневмонию. Но, разумеется, этот диагноз я выставил под вопросом, ведь стетоскоп не может заменить ни КТ, ни рентген.

Сделали мы больной литическую смесь для снижения температуры, в машине дали кислород и в стационар увезли.

После этого разрешили долгожданный обед. А долгожданным он был потому, что в числе прочего принёс я лоточек свойского домашнего студня. Супруга его много наготовила и переживала, что весь не съедим. Но получился он неимоверно вкусным и поэтому долго не залежался.

После обеда возникла у меня мыслишка пойти полежать в комнату отдыха, но прогнал я её и уселся в «телевизионке». Какое тут лежание, если вызовов море и кроме нас на Центре была лишь одна фельдшерская бригада. Они приехали вслед за нами, а это означало, что на очереди мы первые и единственные.

Минут через двадцать дали вызов: психоз у женщины тридцати одного года.

В прихожей нас встретили родители больной. Отец, крупный крепкий мужчина с внешностью сотрудника силовой структуры, не дожидаясь вопросов, рассказал:

– Дочь у нас опять начала чудить, вообще вразнос пошла. У неё шизофрения, вторая группа инвалидности. Раз пять в больнице лежала, и каждый раз туда силой увозили. Она же в таком состоянии вообще ничего не соображает.

– А что именно она делает?

– О-о-о, чего только не делает! С нами скандалит, мать вообще ни во что не ставит. С «голосами» разговаривает. Сегодня пошла в церковь и оттуда какую-то вонючую бомжиху привела. Ну я её сразу выкинул, естественно. А потом в ванной закрылась. Часа два прошло, мы давай стучать, но в ответ тишина. Так и пришлось дверь вскрывать.

– И что она там делала?

– Не знаю, просто сидела на краю ванны и ни слова не сказала.

– Где она сейчас?

– Вон в той комнате, проходите.

Больная, выглядевшая очень худой, с впалыми щеками и выступающими скулами, стояла на ворохе каких-то бумаг, держа перед собой раскрытую общую тетрадь. Манерная поза делала её похожей на одухотворённую поэтессу, собравшуюся декламировать свои вирши.

– Здравствуйте, Анастасия Евгеньевна! Чем занимаетесь?

– У меня настроение вдохновительное! – ответила она.

– Ну если «вдохновительное», то тогда всё отлично. Что вы читаете? Почему бумаги разбросали?

– А так надо, я же писательница.

– И о чём же вы пишете?

– Через меня мысли всех людей проходят, и по ним я пишу Великую Книгу Мира.

– Замечательно, потом у вас автограф попросим.