— Прямо в лоб, — сказал, подходя, Влад Захаров. Так, как будто никто этого не видел. — Это из-за меня. Он меня оттолкнул, а сам…

— Так, — Верещагин сел на корточки, наклонился к убитому. Наклонялся всё ниже и ниже… ниже… ниже… Сергей, вцепившись одной рукой в бороду, другой обнял командира за плечи. Хрипло сказал с одышкой:

— Ну вот… ещё одного нашего… нет.

— Это из-за меня, — повторил Влад, кусая губы. — Но я знаю… как… командир, разреши… я знаю… тут коллектор, мы прямо в тыл им выйдем… Я думал, он обвален. А сейчас посмотрел — нет… Командир…

Верещагин поднял голову. Глаза у него были страшные. Подбежавший Эндерсон вдруг сказал:

— Господин надсотник… я хочу просить разречения…

— Какого? — Верещагин повернулся всем телом, как волк. — Что?

— Я поьимайу… — американец указал подбородком на лежащего на брезенте Басаригна. — Он был ваш друк… Но… там… — он указал на здание. — Там есть льюди, не заслужившие смьерть…

— Что?! — шёпотом крикнул Верещагин. Именно шёпотом крикнул. — О чём ты?!

— Они слепи, — упрямо сказал американец. — Я буду говорьить. Пусть они сдадутса. А вы оствьите им… жизнь.

— Ты сошёл с ума, — убеждённо сказал Земцов. — Чокнулся.

— Я бил вам хорошьим офицером, — тихо сказал американец. — Мои соотьечьествинник… они неправ. Можьет бить, они даже преступники. Но я не могу отказаться от ньих совсем.

На миг всем показалось, что сейчас Верещагин застрелит Эндерсона. И никто не ожидал того, что он сказал после короткого тяжёлого молчания:

— Иди. И скажи, что я пощажу всех сдавшихся. Кроме того негра, который пытал Димку. Если он ещё жив.

— И это слово офицера? — спросил Эндерсон.

— И это слово офицера, — подтвердил Верещагин. И опустился на землю рядом с телом Басаргина. Посмотрев на него, сказал тихо: — А помнишь, Игорёк, как ты к нам пришёл? Смешной… боялся смерти… а мы тогда и не думали, что это — смерть…

Полковник Палмер — с винтовкой в руке — стоял в тени входа, в проёме баррикады. При виде подходящего с высоко поднятым белым флагом офицера полковник пошатнулся, чуть не упав — и выкрикнул неверяще:

— Эндерсон?!

— Господин полковник, сэр! — капитан отдал честь и остановился. — Я предлагаю вам: сдавайтесь! Я гарантирую, что…

— Будь ты проклят, предатель! — в голосе и лице Палмера были гнев и злое отчаянье. Вскинуть винтовку было делом одной секунды.

Подняв руки к груди, Эндерсон отшатнулся на шаг и упал, успев вскрикнуть:

— Зачем?!

— Где твой коллектор, Влад? — спросил Верещагин.

За последние три месяца ливни вычистили трубу коллектора до блеска, унеся с собой все запахи и весь мусор. Но одновременно она стала гулкой, как внутренность барабана. Оставалось лишь надеяться, что наверху сейчас достаточно шума.

Три десятка дружинников цепочкой на полусогнутых пробирались следом за Владом. Вторым шёл Верещагин. Третьим — Пашка.

Судя по всему, американцы не знали про коллектор — и вскоре выяснилась причина такой слепоты.