Дружинники встали по обе стороны выхода, взяв его на прицел. Соскочив наземь, Верещагин подошёл к ним.

— Бросайте оружие впереди себя!

— Стволы и финки бросать на снег, — заметил кто-то, разряжая патетическую серьёзность момента.

Из дыры с лязгом вылетел первый автомат…

…После сдачи тридцати двух офицеров и солдат ещё двое офицеров вывели высокого военного с забинтованными плечом и головой.

— А теперь горбатый, — сказал тот же голос. Кое-кто засмеялся, но большинство дружинников хранили серьёзное молчание.

Отстранив придерживавших его спутников, генерал Новотны посмотрел на надсотника с неожиданным глубоким интересом. Достал из кобуры и протянул Верещагину небольшой пистолет. Молча отдал честь.

— П64, — сказал Верещагин, осматривая оружие. Помедлил. И вернул пистолет генералу: — Проше, пан генерал. Ваша зброя.

Брови генерала шевельнулись. Он спрятал оружие в кобуру. Усмехнулся.

— Вы в плену. Вы и ваши люди, — сказал Верещагин. — У меня будет просьба… вы понимаете меня?

— Так, — кивнул Новотны. — Я вем руски.

— Хорошо… Так вот, у меня будет просьба, отказ её выполнить никак не повлияет на вашу судьбу или судьбу ваших людей. Сейчас вас отвезут в штаб. Вы не могли бы обратиться к тем из ваших людей, кто ещё сопротивляется — с приказом сдаться? Технические возможности вам предоставят… — увидев, как глаза генерала сузились, Верещагин сказал — без угрозы, даже с какой-то ленцой: — Право, пан генерал. Это не ваша война. Мне жаль, что вы, поляки, не можете этого понять.

Генерал обмяк. Что-то тихо сказал стоящему рядом офицеру. Тот отдал честь и обратился к Верещагину:

— Пан генерал согласен сделать это. Но хорваты… они могут не подчиняться такому приказу.

— Мы их убедим, — усмехнулся Верещагин. — Скажите господину генералу, что я благодарен ему за согласие…

— И какого чёрта? — буркнул Земцов, запрыгивая на броню САУ рядом с командиром. — Ты говорил с ним, как в кино. Как будто…

— Сергей, Польша никуда не денется, — ответил Верещагин, проверяя автомат. — Она будет нашим соседом. И теперь, когда мы победили, мы можем позволить себе быть людьми хоть в чём-то.

— Что мы сделали? — Сергей свёл брови.

— Победили, — легко ответил Верещагин и ахнул каблуком ботинка в башню. — Поехали!

«Шилка» горела на углу. Надёжно построенное здание правления рынка «Северный» продолжало огрызаться огнём со всех этажей. Звёздно-полосатый флаг развевался под самой крышей — яркий, хорошо видимый, хотя и мокрый насквозь. И почти из каждого окна неутомимо выскальзывал и бился рыжий огонь.

Добежав до Верещагина зигзагом, Земцов упал за бетонную плиту и выдохнул:

— Этих сдаться не заставишь.

— А этих я и не возьму, — отрезал Верещагин. — Э, чёрт, как к ним подобраться-то? — он обернулся к гаубице, махнул рукой: — Долбай! — крикнул, хотя слышать его за шумом боя вряд ли могли.

— В подвалы залезут, — буркнул Земцов. — У нас одиннадцать убитых за последние десять минут.

— Никому пока не высовываться, вести беспокоящий огонь, передать приказ! — повысил голос надсотник.

Двое дружинников, сгибаясь вдвое, принесли на куске брезента Басаргина.