По крайней мере он честно обрисовал, как обстоят дела. Никогда еще ни один мужчина не вел себя с ней так честно.

Так отчего я печалюсь все утро? — мысленно спросила себя Алберта.

А оттого, что беременна. И чувствительна сверх меры. И на какой-то миг почувствовала себя красивой женщиной, а не пузатым бочонком…

Это вовсе не означает, что я позволю кому бы то ни было провалить мой план спокойной жизни, твердо сказала себе Алберта. И нуждаюсь я только в моем будущем малютке и в моей работе.

Она ожесточенно потыкала щеткой в углу и заявила вслух:

— Я никому не позволю причинять мне душевные муки! А Лоренс Стоун как раз и есть душевная мука! Никаких сомнений, этот мужик перецеловал тысячи женщин и разбил сотни сердец. Но ни одна из них не была беременна. Кроме его супруги.

Его супруга. Что за женщина она была? Может, у Гвен сохранились старые журналы, в которых есть ее фотографии?

О Господи! Алберта замерла. И стояла, опираясь на ручку гудящего пылесоса и считая секунды, пока приходила в себя.

Да что же я так извожу себя, думая о бывших женщинах Лоренса? Через считанные дни я стану всего лишь его бывшей кухаркой, еще одной женщиной, которую он целовал в минуту временного помешательства, а затем бросил.

Меня бросали слишком много раз. Так уходи!

— Не могу, — вслух прошептала она.

Причины тому были вполне основательные.

Во-первых, она хотела опробовать свое кулинарное искусство на гостях устраиваемого Лоренсом торжества и помочь своим друзьям.

Во-вторых, она знала, что при всем своем благополучии Лоренс не избавился от старых шрамов, оставленных людьми, которые бросали его. Мать. Жена. Ведь он чувствует себя неуютно, слишком близко подпуская к себе людей, но все-таки приехал сюда ради доброго дела. Так как же Берти могла пренебречь этим?

Она должна была остаться.

Алберта с силой толкнула от себя пылесос и, как бы подытоживая собственные мысли, выключила его. Сдув упавшие на лоб пряди волос, она обхватила себя руками.

— Берти?

Глубокий голос Лоренса выдал его испуг.

Алберта повернулась и увидела его в дверях. Он пялился на пылесос так, словно тот отрастил три головы и извергал пламя.

— На такие штуки следует вешать предостерегающие надписи. Вам он ничем не навредил?

Навредил не пылесос, а ты, подумала она. Не поэтому ли ощущение в губах такое, будто они раздулись и лопнули? Интересно, почувствовала бы я себя лучше, если бы он еще раз поцеловал меня? Вслух она произнесла:

— Не навредил. Я просто… Даже не знаю… Пылесос похож на большого зверя, который пожирает грязь и которого приходится тянутьт и толкать. Но я наслаждаюсь своей победой над пылью на всех фронтах. — Алберта попыталась улыбнуться и отделаться от непристойных мыслей.

— Большой зверь?

— И свирепый.

— И тяжелый, — заключил Лоренс, внимательно оглядывая «зверя».

— Не делайте этого, — предостерегла его Алберта.

— Чего? — Лоренс сложил руки на груди и уставился на нее, растянув губы в своей лени-вой улыбке.

— Вы снова беретесь не за свое дело. Что-то там замышляете. Вот так вы обходитесь со своими клиентами? Когда они говорят, что хотят украсить стены своих ванных комнат золотыми морскими коньками, а вы уже решили, что на самом деле им нужны выполненные со вкусом миниатюрные гравюры.

— Увы, моя тайна раскрыта, — прошептал Лоренс, изогнув брови дугой.

— Да я вас насквозь вижу!

— В самом деле?

Алберта схватилась за ручку пылесоса в отчаянном желании найти хоть какую-то опору, поскольку заподозрила, что вопрос содержал определенный подтекст.