— А вот и он, — возвестил доктор, и Алберта снова напряглась.

Негромко вскрикнув, Алберта вытолкнула свое дитя в свет, то есть прямо в руки доктора.

Акушер улыбнулся Алберте, пытавшейся восстановить дыхание, и ободрил ее:

— Она уже здесь. Ты сделала это, Берти. Наконец-то она родилась.

Несколько секунд Алберта не реагировала на новость. Потом тяжело откинулась своим измученным, но прекрасным телом на руки Лоренса и произнесла, все еще задыхаясь:

— Она родилась, Ларри. У меня дочь!

Лоренс с улыбкой смотрел на нее, прижимая к своему плечу и поглаживая ее мокрые волосы. Алберта улыбнулась ему в ответ и перевела взгляд на крошечную новую представительницу рода человеческого в руках доктора.

— Желаете перерезать пуповину? — спросил доктор Лоренса, который удивился, увидев, как задрожали его руки, когда он взял ножницы.

Лоренса пугал вид беспомощного комочка-крохи, которую медсестра наконец вложила в руки роженицы. Его умиляло то, как детские губки искали источник своей первой в жизни еды на кремовой коже Алберты. Даже кафедральный собор не мог бы внушить ему большее благоговение, чем вид новой жизни, входящей в мир и занимающей в нем свое место.

Долгие секунды Лоренс просто наблюдал. Еще несколько секунд он уговаривал себя встать. Его охватило ощущение, что его бросили. В нем уже никто не нуждался. Он сделал свое дело. И незачем ему оставаться здесь дольше.

Лоренс медленно поднялся и взглянул сверху вниз на Алберту и ее дочку.

— Ну разве она не красавица? — спросила Алберта, не отрывая глаз от своего дитя.

— Само совершенство, — согласился Лоренс, нежно провел кончиками пальцев по щеке Алберты, наклонился и поцеловал ее в лоб. — Оставляю вас, чтобы ты могла поближе познакомиться со своей дочкой.

Он повернулся к двери.

— Ларри! — позвала Алберта тихо и неуверенно. Он оглянулся через плечо на нее и малютку — они олицетворяли собой красоту и невинность.

— Останься, — тихо попросила она. — Хотя бы на несколько минут. Ты можешь даже отдохнуть здесь. — Она указала на кресло-качалку. — Ты ведь устал.

И вовсе я не устал. Напротив, я переполнен энергией, нетерпением, бодростью и… отчасти разочарованием, размышлял Лоренс. И все же он остался, сел в кресло и наблюдал за самой восхитительной сценой, какую только видел в своей жизни. И понимал, что будет помнить этот момент всегда, даже после того, как они распрощаются с Албертой.

Мои переживания походят на аттракцион «американские горки», думала Алберта, когда два дня спустя покидала больницу с дочкой, которую нес ее брат Алекс.

Два дня она знакомилась со своим ребенком — Мэри-Луизой, и их знакомство было восхитительным, забавным и богатым информацией.

За два дня она осознала, что ее жизнь изменилась коренным образом и что Лоренс постепенно исчезает из ее новой жизни и вот-вот оставит ее и Мэри. И это… просто ужасно. С одной стороны, размышляла она, я должна радоваться, что мне посчастливилось познакомиться с ним; с другой стороны, обуревает глупое и даже безумное желание упросить его остаться. Уговорить Лоренса полюбить меня достаточно сильно, чтобы поверить мне и остаться со мной.

— Он еще не уехал, миленькая моя, — шептала Алберта на ушко дочки, прижимая ее к себе.

— Чего? — спросил Алекс, толкая кресло-каталку, в которое его сестру с Мэри-Луизой усадили чуть не силой.

— Ничего особенного, — рассеянно ответила Алберта. — Я просто хотела сказать, как хорошо все же вернуться домой, к обычной жизни, к обыденным делам.