– Шон. Шон Пауэрс. Очень приятно. – И он протянул руку. Джейми тоже. Он подержал ее ладонь чуть дольше положенного, затем потряс и отпустил. Остальные его не интересовали. Ну нет, приятель.

– Привет! – весело вставила я и протянула ладонь. – Лили. А ты… Шон?

Он едва обернулся. Ледяные глаза встретились с моими, и меня окатила волна чистейшей неприязни. Совершенно необъяснимой. Плевать, это правда: меня от него тошнило. И его от меня тоже, и это сразу всем стало ясно – ну, всем, кроме Джейми.

– Да, Шон, верно. Очень приятно. – Он помялся долю секунды, затем коротко встряхнул мою руку. Больше я ни разу добровольно к нему не притронулась. Затем он отвернулся к Джейми, а я незаметно вытерла ладонь о джинсы. Видимо, не так уж незаметно, потому что Моджо наблюдал за процедурой, и мы с ним обменялись взглядами – из тех ничего не выражающих взглядов, которые говорят обо всем.

Я не стала задерживаться. А смысл? Я чувствовала себя третьей лишней. Продрейфовав на кухню, я выудила из холодильника пиво и уселась трепаться с Питом и Энди – преимущественно о Гейбе. Боже, как печально. Вот вам и безответная любовь, предмет поэзии и глупых страданий. И все равно я не могла не радоваться, глядя, как веселится народ. Вскоре мне тоже стало хорошо, особенно когда пиво подсказало, что это была моя блестящая идея – устроить вечеринку. Так что я даже сдержалась, когда Маркус с Салимом пустились со мной в долгий и нудный спор об усыновлении чернокожих детей белыми семьями. Избитые перепевы на тему национальной самобытности. Помнится, я упомянула, что меня, как ребенка-мулата, расовая проблема уже достала, а Салим взбеленился. Только он залопотал какие-то грубости про моих родителей, с которыми, кстати, ни разу не встречался, но тут вмешалась природа, и мой мочевой пузырь спас его физиономию. Я извинилась и полетела наверх – в туалет.

Когда я вышла, в коридоре стоял Шон.

– Сортир здесь, – не особо тактично бросила я.

– Да, спасибо. – И остался стоять. Будто ждал чего-то.

Творится что-то странное – как и его поведение снаружи. Я – или выпитое пиво – решили вывести его на чистую воду:

– Я видела тебя на улице, еще до прихода. Ты смотрел на эти дома, а потом зашел на свалку. Зачем? И зачем делать вид, будто вот только что приехал?

Он посмотрел на меня сверху вниз и слегка улыбнулся – словно впервые про меня подумал. У меня на загривке волосы встали дыбом. Захотелось позвать Энди с Питом – пусть они его вышвырнут. Но потом я вспомнила о Джейми, ее новом платье и открытом лице – и остановилась.

– Все замечаешь, а? – Он продолжал улыбаться. Я чувствовала себя ребенком, который сморозил глупость; весьма неприятно.

– Да. Замечаю. И что?

– Я ничего такого не делал. Просто осматривался. Я раньше тут не бывал, решил проверить, можно ли там в следующий раз припарковать машину. Ну, это безопаснее, а то в фургоне все мои шмотки.

Еще немного, и я рассвирепею.

– Думаешь, будет следующий раз? Ты, блядь, не слишком торопишься?

– Вряд ли. Типа, вовсе нет. Твоя подруга – потрясающая женщина. Думаю, мы сойдемся. Не волнуйся, я о ней позабочусь. Как это мило – верность друзьям. Ценю это в женщинах. Терпеть не могу сучек.

– Да, блядь, ты чертовски прав, чувак. Она – потрясающая. И не одна я так считаю. И у нее отличные друзья, просто замечательные. И на твоем месте я бы об этом не забывала. Я– – Я уже захлебывалась от возмущения, язык заплетался.

Шон прислонился к стене и спокойно поглядел на меня.