Джейми было плохо, и я не могла ее винить. Я бы подписалась под каждым ее словом, и не только я, но, черт, как нам найти сторонников, если мы не телезвезды? Сейчас телевидение правит бал – «Бельмо», как его называют американцы. А я – наркоманка, и я это знаю. И мой наркотик – наша страна.

Наверняка есть выход, он должен быть. Просто нужно не терять веру, больше работать и не слушать придурков типа О'Хара с его крысиным лицом и «ох ты ж боже мой, какой я умный и прекрасный ирландец». Да, нужно верить – и продвигать Ее Светлость. Может, заказать статью вообще о комедии в воскресном «Обзервере», что-нибудь такое. Впрочем, в те дни я еще считала журналистов приличными людьми – по крайней мере, газетчиков. Фред, скажем, – нормальный парень. Да, местные газеты – дерьмо дерьмом, но чего от них ожидать? Как говорила Джейми, если бы она получила Нобелевскую премию Мира, на второй странице «Телеграф энд Аргус» появился бы заголовок «Местная девушка получает премию» и фотография десятилетней давности.

И все же нужно двигаться дальше. Я так ей и сказала. Джейми не стало легче, но она со мной согласилась. А как иначе? У нас не было выбора. По крайней мере, у Джейми. Я могла хотя бы заниматься бухгалтерией. Хотя нет. Выбора не было у нас обеих.

Весь остаток недели Джейми депрессовала, слегка просветлев только в пятницу, когда Моджо приехал на такси с рулоном черного муслина. Думаю, его спонсировал кое-кто Особенный. Мы сбегали, купили на углу тыквы и сделали из них фонарики. Моя выглядела как неудачный генетический эксперимент, но остальные смотрелись весьма профессионально. Впрочем, мне моя нравилась больше всех. Я назвала бедняжку Фонарь-Брандл .

20

В знаменательный день мы встали пораньше и принялись убираться. Мушка долго и громко возмущалась и лезла под ноги всем, кому могла, а потом устроилась в гнездышке из муслина, стуча хвостом и истошно мяукая. Все ценное мы убрали на чердак, оставив мне только узкий проход к кровати. Моджо предусмотрительно запихал туда же свое постельное белье и матрас, заявив, что не желает, чтобы гости предавались на них блуду; ну, что поделаешь. Косметику и прочую ерунду он закрыл у себя в одном из двух шкафов. В общем, если кто-то решит занять его спальню, им придется заниматься сексом на пружинах или на полу. Джейми у себя слегка прибралась и аккуратно накрыла кровать большим старым покрывалом. Да, в душе эта девица – настоящая минималистка.

С муслином пришлось повозиться. Мы повсюду развесили гирлянды, драпировки и голые ветки из парка, расставили фонари и корзины с песком вместо пепельниц. Я придвинула к стенке и накрыла кухонный стол (багеты, булочки и пирожные из папиной пекарни, а еще сыр), а Джейми состряпала смертоносный пунш. Очень даже вкусный – в небольших дозах. Праздничные бумажные чашки и тарелки, россыпи яблок и гранатов для интерьера, несколько элегантно расставленных свечей, et voila .Пусть начнется бал!

Слава богу, о соседях можно было не беспокоиться. Ближайший дом опустел, он продавался, а хозяин следующего, мистер Маджид, только и сказал: «Вы еще молодые, вам нужно веселиться». Милейший старик!

Наш коттедж стоял на углу. От следующего ряда домов по нашей стороне его отделяла неасфальтированная, изрытая колеями улочка с тремя домиками. За ними на Брунел-стрит расположилось обветшалое здание фабрики годов шестидесятых и парк. Три домика – Харди-стрит – давно хотели снести, и последние несколько лет они стояли пустые.