— Отказалась! «Не до этого, — говорит, — мне!» Придется нам отложить сбор.

Никому эта идея не понравилась. Как это отложить, если никак не откладывается! Висит что-то на шее… Если б отругали нас, если б предупредили последний раз, тогда бы все и кончилось, а то ведь никто ни слова!

— Нельзя, — говорю, — откладывать! А отказывается она очень просто почему! Не успела у начальства узнать, что с нами делать!.. Как по-твоему, — спрашиваю у Васьки, — может такое быть?

— А что! — говорит. — Похоже! Или, может, вычитала где-нибудь, что надо приучать кадры к самостоятельности. Сейчас это поощряется.

И решили мы сбор не откладывать.

Когда кончился последний урок, Васька Лобов взял учительский стул и засунул ножкой в дверную ручку, чтобы никто не мешал. Борька Шилов вышел к столу. Стоит и мнется — никак ему не открыть сбор отряда. Не привык без взрослых. Спрашивает:

— Не отложить ли все-таки? Занесет кого-нибудь в чушь непролазную и… не выберемся!

— Есть предложение! — кричит Васька Лобов. — Чтобы никого никуда не занесло, поручить Туру выступать за Галину Аркадьевну: подправлять, одергивать и нацеливать.

Я подскочил даже.

— Мне-е?.. Нашел, это самое, как его… праведника!

— А ты не бойся! — говорит. — Перевоплотись, как в рецензиях пишут, и все! Кто за?

Все в классе руки подняли.

— Раз так, — говорю, — потом не плачьте! Предупреждаю — поведу это дело на полном серьезе!

— Валяй! — кричат мне. — Работай!

Я откашлялся, возмущенно закатил глаза и сказал голосом Галины Аркадьевны:

— Борис Шилов! Тебе не кажется, что пора открывать сбор? Хиханьки и хаханьки только размагничивают пионеров.

В классе хохотали минут десять, пока в дверь не застучал кто-то. А я уже вошел в роль. Иду к двери, точь-в-точь как вожатая ходит: шажки мелкие, и плечики туда-сюда ерзают. Открыл, а за дверью — мелочь из пятого класса.

— Что у вас? — спрашивают. — Драка?

— Уважайте, — отвечаю, — старших товарищей!

Захлопнул дверь и опять — к Шилову:

— Борис! Отряд ждет! Учись ценить свое и чужое время.

Борька Шилов промямлил, наконец, что сбор отряда открыт, и предоставил первое слово Галине Аркадьевне, то есть мне.

Просеменил я к столу, прическу поправил, сделал вдохновенное лицо и толкнул речитативчик. Здорово получилось! Ребята еще посмеялись, а потом перестали. Раздвоилось у них в глазах. Смотрят на меня, а видят Галину Аркадьевну, потому что говорю я, как кибер, по ее программе запущенный:

— Трудно найти название этому возмутительному случаю, недостойному высокого звания советского школьника! Всякий прогул — это черное пятно на нашей светлой действительности! А прогул коллективный, организованный — это просто преступление! — Я снова поправил прическу, полистал невидимый блокнот и, повысив голос еще на одну ступеньку, запел: — Могу привести красноречивые факты. Но и без них достаточно ясно, что вы вступили на скользкую дорожку, которая ведет вниз, в болото разгильдяйства и анархии. Остановитесь! Накажите зачинщиков и бодро, по-пионерски шагайте вверх, к вершинам подлинных знаний!

Кто-то засмеялся, но не очень весело. Кто-то раза два шлепнул в ладоши. Я так это понял: высмеялись, значит, хотят поговорить начистоту.

— Довольно? — спрашиваю. — Будем без Галины Аркадьевны?

Этого я уж никак не ожидал: все захотели, чтобы я продолжал в том же духе.