— Бун! — кричу. — Жми! Сейчас мы их догоним!

А они — еще тише. Впереди яма какая-то выкопана. Добежали они до ямы и совсем остановились. Смотрят на нас и подленько улыбаются. Удивительно даже! А удивляться-то было нечему. Заманили они нас в ловушку. Зашевелились кусты, и мы с Буном оказались в кольце. Мы вдвоем — в центре, а вокруг человек десять.

Что делать? Встали с Буном плечом к плечу. Драться так драться. Только бы сзади не набросились!

— Кто в спину ударит, — говорю, — тот подлец и пусть потом не плачет!

А они не торопятся. Рассматривают нас, как букашек, улыбаются. Только улыбки у них не живые, резиновые какие-то. Невесело от таких улыбок.

Один из парней постарше, класса так из девятого, вздохнул и лениво слова цедит:

— Могилка готова… Вас с почестями хоронить или как?

Смотрю я на парня, и такая у него хамская, поганая рожа, что так бы и врезал! Глаза нахальные, и ничего за ними нету — пустота, как у невидимки.

Чувствую: Бун тоже закаменел. И страха у нас уже поменьше осталось.

— А тебя, — говорит Бун, — под свист закопают!

Но пустоту словами не прошибешь! Слова не доходят. Парень подмигнул мальчишкам и сказал:

— Взялись, что ли?

Я только два раза успел влепить кому-то по хуку слева и справа и… полетел вниз. Брызги — во все стороны. Воды в яме по колено. Я в одном углу стою, Бун — в другом. Весь он мокрый, но не трусит. Смотрит вверх, и по глазам видно: хоть стреляй в него сейчас — он и не моргнет!

Поднял голову и я. До верхнего края ямы — полметра, а вокруг — лица перевернутые. Рты открыты — хохочут. Нашел я пустые глаза того парня.

— Покажись, — говорю, — получше, чтобы запомнить!

Лиц вокруг ямы стало поменьше — испугались, а он плюнул сверху и цедит сквозь зубы:

— Хочешь сфотографировать для милиции?

Я увидел над головой подметку его ботинка. Каблук уперся в землю, и на меня грязь посыпалась.

— Мы сами госбезопасность! — крикнул парень и спустил на меня большой ком мокрой глины.

Потом мы с Буном услышали свист. Головы мальчишек исчезли. Кто-то их спугнул. Я пригнулся, подставил Буну спину.

— Лезь быстрей, пока не вернулись!

Он, чудак, отказывается.

— Ноги, — говорит, — грязные.

Мне смешно стало. Оба мы мокрые и по самую макушку в глине вымазаны, а он запачкать меня боится!

— Лезь! — кричу. — Некогда спорить!

А сверху чей-то голос знакомый:

— Марафонский заплыв? Старт или уже финиш?

Смотрим, а это Арнольд Викторович, наш учитель по физкультуре. Крупно нам повезло с Буном!

— Стартуем! — говорю весело.

— А не пора ли финишировать? — спрашивает он и руку вниз тянет.

Выволок нас наверх.

— Кости целы?

— Целы! — ответил Бун.

— Дрались?

— Не дрались! — говорю. — В засаду попали.

Арнольд Викторович вытащил секундомер.

— До вашего дома — четыреста метров. Даю одну минуту, чтоб не простыли. Если не уложитесь, зачета в этой четверти не поставлю.

Он засек время, а мы рванулись к дому и бежали так, как не бегали ни на одном уроке физкультуры. Только брызги на асфальт летели.

Добровольцы

Олухи же мы были дремучие.