— Не Тур! Я оговорился. Данилов! — поправился Бун и повторил: — Данилов сказал — на семьсот лет! Неверно! Если бы все, как Арнольд Викторович, то хулиганов вообще бы не стало. Нечего их оберегать!

— Это уже другой вопрос, — прервал его директор. — Вы свободны, мальчики!

Вышли мы в коридор, а там — весь наш отряд. Никто домой не ушел. И вопросики, значит, всякие: кто? что? как?

Васька и спрашивает вместо ответа:

— А не надоели еще сборы? Часто очень…

— Сбор! Сбор! — закричали все.

— Тогда пошли в класс, — говорит Васька.

Пришли. Расселись по партам. Васька — у стола. Поманил пальцем Борьку Шилова.

— Иди сюда! — и стул ему подвинул. — Садись!

Борька к столу вышел, но не сел.

— Не за что меня прорабатывать! Я к директору не бегал! Он сам меня увидел и спросил!

— Конечно! — крикнул я. — Сам увидел! Ты бы еще весь в йоде выкупался!

— Не кричи! — говорит он. — Я прав! Не врать же директору!

Убежденно сказал, с весом. Все даже приумолкли. Васька головой кивнул, будто согласился с ним, и подтвердил:

— Прав! Формально прав!.. И за этот формализм я предлагаю так: никаких взысканий! Просто будем Шилова считать своим товарищем формально. Что это значит — пусть каждый про себя решит! А он пусть на себе это почувствует!

Заковыристое предложение, но проголосовали за него единогласно. Васька закрыл сбор и говорит:

— Еще одно дело осталось. Сейчас со мной пойдут: Тур, Бун, Катюша Крылова…

И дальше он стал называть одну фамилию за другой. Никто не знал, куда надо идти. Все слушали очень внимательно, чтобы не пропустить свою фамилию. Нас всего — двадцать семь человек. Васька не поленился — назвал двадцать пять фамилий. Свою пропустил — это понятно. И Борькину — это нарочно.

— А мне, выходит, нельзя? — спросил Борька.

Васька руками всплеснул.

— Ой! Прости, пожалуйста! Забыл!.. Шилов тоже может идти с нами.

С этого и началось формальное отношение к Борьке Шилову.

— За мной! — сказал Васька и вышел в коридор.

Мы — за ним. В дверях, как всегда, толкучка страшная. Но как только Шилов подошел к двери, все расступились и кто-то сказал:

— Пожалуйста.

Ничего обидного. Даже вежливо! А Борьку точно крапивой обожгло. Ему бы легче было километр через толпу проталкиваться. Он вышел ни на кого не глядя и потащился сзади всех.

А Васька повел нас к кабинету директора. Шагов за двадцать он остановился и цыкнул. Дальше мы пошли тихо-тихо, как призраки. Но если призраков почти три десятка, то все равно их слышно будет. Нас тоже, наверно, услышали, потому что из кабинета вышла Клавдия Корнеевна. Не удивилась.

— Я, — говорит, — была уверена, что это вы… Молодцы! Но волноваться вам нечего. Расходитесь по домам. До свидания!

— Разрешите, — просит Васька, — остаться?

— Зачем? Все же хорошо!

— Мы, Клавдия Корнеевна, сегодня по ошибке не поздоровались с одним учителем. Хотим исправить ошибку. Можно?

— Нужно! — ответила она и обратно в кабинет ушла.

Ждали мы минут десять. Молча стены подпирали. Потом услышали, как в кабинете стульями задвигали, — значит, кончился педсовет. Вытянулись мы в шеренгу вдоль стены, стоим как перед началом урока физкультуры. Дверь открыла Клавдия Корнеевна, но не вышла, а постаралась пропустить вперед Арнольда Викторовича.