Это была победа. Мы даже заорали от радости. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что подействовало. Наш отряд сильней их компахи! Сорвались мы с мест, но Борис Борисович остановил нас.

— Не все! — говорит. — Мне надо попрощаться с вами. Сегодня я последний раз ставил отметки. Ухожу. Меняю профессию. Буду работать в милиции.

Удивил он нас этой новостью. Замолчали мы, не знаем, что и сказать. Жалко, что он уходит, — хороший же человек! И потом как-то забавно: учитель и вдруг — в милиционеры! Свистеть в свисток будет! А с бородой как же? Что-то я ни одного бородатого милиционера не помню!

Борис Борисович погрозил нам пальцем. Отгадал, что мы думаем.

— Мысль повторенная есть ложь!

— Какие мысли! — произнес Васька скучным голосом. — Просто… просто жалко!

— Меня? — спросил Борис Борисович.

— Себя! — ответил Васька. — Пришлют какого-нибудь клюфовца!

— Кого?

— Ну, формалиста!.. Наплачешься!

Борису Борисовичу понравилось, что нам жалко с ним расставаться.

— Ничего! — говорит. — Хорошего пришлют… Он на уроках детективы читать не будет.

— А нам, — сказал я, — ваши детективы ничуть и не мешали! Хотя, конечно, вредные эти книжонки: начитались вы их — вот и уходите от нас в милицию! Только что вы с бородой будете делать? Ее сбрить придется.

— А я уж спрашивал, — говорит Борис Борисович. — Можно и с бородой.

Ничего он смешного не сказал — сами видите. А мы все рассмеялись. И он хохотал — бородкой тряс. И почему смеялись? Наверно, потому, что легко с хорошим человеком, весело — даже в не очень веселые минуты…

А на другой день Клавдия Корнеевна предупредила, что после уроков с нашим отрядом хочет познакомиться новый школьный пионервожатый. Это вместо Галины Аркадьевны. Какой-то он будет? Ничего о нем пока не известно. Знаем только, что это он, а не она.

Сидим после уроков, ждем. Входит в класс Клавдия Корнеевна, а за ней… Бун меня под партой коленом — тр-рах! А чего меня стукать! Я и сам не слепой! Вижу: за Клавдией Корнеевной идет Сеня Петрович — наш бывший отрядный вожатый из пионерлагеря. И ничуть не изменился. Черные очки из верхнего кармана торчат.

— Давайте знакомиться! — говорит. — Зовут меня…

— Сеня Петрович! — подсказал я с парты.

— Данилов! — одернула меня Клавдия Корнеевна.

А Сеня Петрович пригляделся, узнал и меня, и Буна и засиял, хотя нечему вроде радоваться. Мы ему немало нервов подергали. Не нарочно, а так уж получилось — сами знаете.

Подошел он к нам с Буном и говорит:

— Ну, бунтари, здравствуйте! Рад вас видеть!

— Не Бунтари, а Бун-Туры! — поправил я его. — Здравствуйте, Сеня Петрович!

А дальше… Дальше опять плохо. Я предчувствовал и, честное слово, прикусил его — язык свой! А он и сквозь зубы сумел просунуться. Да еще как! Спрашивает:

— Сеня Петрович! Можно вас поздравить?

— С чем?

— Женилась на вас та… забыл, как зовут… или нет?

Клавдия Корнеевна громче обычного произносит:

— Да-нилов!!

А я и сам знаю: сейчас Сеня Петрович нацепит чёрные очки — и лопнуло его ко мне уважение! И прав он будет! Сто тысяч раз прав!

Но он за очками не потянулся и говорит спокойно, озорно даже:

— Нет! Ольга Захаровна не женилась на мне.

— Жаль! — опять проскользнул сквозь зубы мой язык.