— «…Браня тоскливую, хромую ночь… — продекламировал Старбак, продолжая глядеть на небо, — …что, словно ведьма старая влачится так медленно…»

Стихами он заглушал в себе волнение. Сегодня он увидит слона.

Адам был мрачен. Подобно Сатане Джона Мильтона Америка ссыпалась в «бездну тьмы», и рай был потерян навсегда. Адам вступил в Легион, дабы не огорчать отца, настал срок платить за мягкотелость.

— Кофе, масса? — Нельсон, слуга Фалькоенра, принёс две парующие кружки от костра, который поддерживал за палаткой полковника на протяжении ночи.

— Ты великодушный и добрый человек, Нельсон. — благодарно пробормотал Старбак, садясь и беря горячую жестяную посудину.

— А ты совсем не нервничаешь. — с завистью покосился на друга Адам, отхлёбывая кофе.

— Ещё как нервничаю, — в животе словно копошился клубок склизких холодных змей, — Просто у меня есть предчувствие, что я стану недурным солдатом.

Станет ли? Или за предчувствие он принял желание? И что за желание? Желание стать солдатом или желание произвести впечатление на Салли?

— А я? Что здесь делаю я? — с мукой в голосе спросил Адам.

— Мостишь дорогу к столу переговоров. — ободрил друга Натаниэль.

В начале четвёртого между костров Легиона появились два всадника. Один из них вёз фонарь, которым освещал путь. Второй громко осведомился:

— Вы кто?

— Легион Фальконера! — крикнул в ответ Адам.

— Вот это да! На нашей чёртовой стороне будет биться, какой ты там говоришь, Легион? — удивился незнакомец.

— Фальконера!

— Ну, тогда янки — конец! — удовлетворённо хохотнул гость и соскочил с седла.

Лысеющий, с глазами, зыркающими из-под низких бровей, он был коренаст и грязен, имел смоляные усы и бороду лопатой. Ноги у него оказались на диво тонкими и кривыми; при взгляде на них не покидало ощущение, что под весом брюха и широких плеч нижние конечности вот-вот сломаются, как тростинки.

— Кто тут старший?

— Мой отец. — просветил его Адам, — Полковник Фальконер.

Он показал палатку отца, и незнакомец вразвалочку направился к ней, размахивая фетровой шляпой, до того заношенной, что ею побрезговал бы старьёвщик. Серая конфедератская форма гостя чистотой тоже не отличалась.

— Кто там? — послышался голос Фальконера.

Горящая в палатке лампа превращала полотняную боковую стенку в экран театра теней.

— Свои. Эванс! Полковник Натан Эванс!

Не дожидаясь приглашения, и мгновение спустя его тень энергично трясла тени Фальконера руку, не занятую кружкой с кофе.

— Мы слышали, что кто-то прибыл ночью сюда, и я решил заскочить поздороваться. У меня тут полбригады рядом с каменным мосточком, так что, коль янки надумают прогуляться по Уоррентонскому тракту, только мы с вами сможем спасти нью-орлеанских шлюх от Эйба Линкольна. Это у вас кофе, Фальконер, или виски?

— Э-э… Кофе. — напор и фамильярность Эванса сбили Фальконера с толку.

— Очень любезно с вашей стороны, полковник. Виски-то у меня всегда с собой, но день лучше начинать с кофе. — Эванс отобрал у полковника кружку и опорожнил себе в глотку, — От вас мне что надо? Слева по тракту от каменного есть деревянный мост.

Он развернул сложенный лист бумаги, очевидно, карту, положил на койку:

— Здесь.