Почти все время Артюр проводит в кибер-кафе. В день приплытия, как только они сошли с парома, его глаза компьютернозависимого почти тут же усмотрели на пор-жуэнвильской набережной вывеску «Интернет-курсы для подростков». Он категорически не хотел уезжать из Парижа, однако этот призыв в виртуальный мир мгновенно поднял ему настроение. Элиана пыталась бороться (она-то думала: сынок будет гулять, дышать свежим воздухом, заниматься спортом), но вскоре сдалась, подумав, что, может, хоть так он приобретет друзей. На следующее утро она настаивала, чтобы он записался на обучение, но теперь уже он сопротивлялся, предпочитая в одиночестве играть на компьютере в полутемной комнате. Элиана заставила его встать с постели. Вечером он вернулся сияющий и объявил:

– Просто классно. Инструктор – гениальная девка, круто сечет. Говорит, что взялась за это, чтобы чем-то заняться на каникулах. Она просто монстр информатики. Показала нам, как взламывать сети, правда совсем немножко…

Он расхохотался, а Элиана почувствовала легкий укол в сердце. Она вспомнила свой визит в Хакинг-клуб, свои пламенные декларации перед web-камерой, бесстрашное выступление против ВСЕКАКО. У нее остались славные воспоминания о юных пиратах, а поскольку теперь и Артюр приобщается к борьбе против коммерческого использования Интернета, у нее возникает ощущение, что он исправился, что отныне он станет достойным сыном своей матери. Может быть, часы, потраченные на сидение перед монитором, превратят его в революционера? Она, разумеется, не может этого утверждать, но тем не менее видит в нем, одетом как серфингист, но никогда не занимавшемся серфингом, обутом в кроссовки «адидас», но ни разу не бегавшем кросс, с аккуратно причесанными черными волосами, которым он старательно уделяет внимание каждое утро, да, да, видит вечно бунтующего подростка.

Сегодня Артюр, похоже, торопится вернуться в клуб. Наливая ему чашку кофе, Элиана спрашивает:

– Вчера было интересно в Пор-Жуэнвиле?

– Да, странствовали в сети до часу ночи. Знаешь, оказывается, действительно есть одержимые, которые вовсю стараются уничтожить любые формы слежки в Web, запутать следы и установить в нем свободу и анархию.

– Ух ты как! Мне нравится, когда ты так говоришь.

Артюр поворачивается к ней и, смеясь, скандирует, подняв кулак:

– Анархия! Анархия!

Элиана тоже смеется и спрашивает:

– Ты им рассказывал про меня?

Артюр уклончиво отвечает:

– Ну… так, в общем, нет…

Хорошее настроение как языком слизнуло. Уж не стыдится ли он матери? Юный анархист, живущий на ее содержании, вовсе не гордится ее известностью в мире массмедиа и вообще, похоже, считает ее неудачницей. Какое-то мгновение Элиана ненавидит его. Она закуривает сигарету, а Артюр уже надевает свитер и направляется к двери.

– Ну все, я ухожу, у нас в одиннадцать встреча. Я приду обедать…

Она видит, как он идет через садик, потом садится на велосипед и катит по дороге, гордый, точно молодой петушок. Сегодня Артюр убедится. Да, сегодня Элиана пока молчит, но уже расставляет фигуры для сражения.

После увольнения при взгляде на большие кафе на бульваре Монпарнас у Элианы возникало желание заплакать. Все там, каждая витрина ресторана, напоминало ей о встречах с Сиприаном. Ее попытка штурмовать парижский медийный рынок окончилась полным поражением. Телеканалы отнюдь не торопились оценить ее на вес золота, она везде натыкалась на более или менее вежливый отказ. В некоторых журналах ей предлагали сотрудничать, но не постоянно, а получать гонорары постатейно, причем их едва-едва хватало бы на жизнь. Объясняя все эти неудачи своему окружению, она высказала гипотезу, что ее фамилия находится в «черном списке», составленном ВСЕКАКО, и даже испытывала от этого что-то наподобие гордости.