После многолетних парижских успехов ведущая «Бунтарей» воображала, что в родном городе ее ждет более чем достойный прием. Ее телевизионная карьера стала предметом гордости для Пикардии. В последние годы многие местные газеты публиковали ее фото; официальный бюллетень города Амьена напечатал статью, посвященную выходу «Охоты на ведьм» (кстати, месяцем позже он ни словом не упомянул о печальном конце программы). Возможно, стоит временно воспользоваться тамошней базой и стать, после того как она побушевала при дворе, королевой в провинции. Мысленно Элиана уже набросала проект: она представляла себя этаким здешним министром культуры и была уверена, что мэр, польщенный ее предложением, воспользуется такой возможностью. Как же, уроженка города, радостно встреченная интеллигенцией, вернулась в родной край, чтобы щедро дарить ему свой опыт!

Такси остановилось на улице, где по-прежнему жила ее мать, овдовевшая несколько лет назад, и Элиана, увидев скромный домик, увитый плющом и стоящий в ряду таких же домов, вспомнила свои девчоночьи мечты. Войдя в прихожую, она поставила чемодан и вдохнула хлорный запах, в котором росла. Она расцеловалась с матерью, поднялась по лестнице в свою девичью комнату, откуда вскоре выскочила со смехом: она нашла там книжку «Наслаждение и смерть», которую порекомендовал ей предмет ее платонической лицейской любви и которую она долго прятала от родителей. Мать и дочь выпили кофе в кухне. Элиана не хотела показывать, что вернулась, потерпев крах. После взлета карьеры у нее было чувство, будто она что-то доказала, порвала с мелкобуржуазной участью, и оттого мысль о возвращении побежденной была невыносима. Говорила она неизменно уверенно, тоном деловой женщины. Робея перед своей седеющей девочкой, такой холодной и превратившейся чуть ли не в светскую даму, мать смиренно слушала и не смела спросить о дошедших до нее слухах о профессиональных неприятностях Элианы.

На следующий день по приезде Элиана решила сделать своей штаб-квартирой одно кафе в центре города. В этом просторном заведении с хорошим дизайном, с кожаными креслами и лампами «ар деко» теперь собирались студенты и городские интеллектуалы. Проведя несколько дней в этом кафе за чтением местных газет, Элиана в конце концов вынуждена была признать, что узнают ее очень немногие, хотя она сидела за центральным столиком, который виден практически отовсюду. Люди скользили по ней взглядом с полным безразличием. Редкие посвященные – вероятно, абоненты «Другого канала» – с улыбкой рассматривали ее, обмениваясь какими-то замечаниями. Актер, которого она знала двадцать лет назад и которого узнала, несмотря на постаревшее, в морщинах лицо, молча прошел мимо нее, полоснув на ходу злым взглядом, словно желая сказать: «Даже если ты и преуспела в Париже, нас ты не интересуешь».

В последующие дни Элиана обзванивала старых знакомых и излагала им свой проект: превратить префектуру Соммы в культурный перекресток. Впечатление было, что каждый спешил ей сообщить, что в Амьене уже существует культурная жизнь, ведется разнообразная деятельность, имеются всевозможные сообщества, которые вовсе не ждут ее. Здесь, как и в Париже, нужно было уметь добиться, чтобы тебя приняли, а на это требуется время. Большинство, кстати, изображали какое-то даже преувеличенное неведение того, что происходит в столице, словно затем, чтобы выказать свое презрение к ней, подчеркивая, что Амьен смотрит скорее в сторону крупных городов на севере – Брюсселя, Амстердама. Щедрость Элианы, готовой подарить себя городу, не находила никакого отзыва. А когда она пускалась в повествования о своей парижской жизни, рассказывала о своем опыте телеведущей, говорила о звездах, с которыми встречалась, описывала свои взаимоотношения с Менантро, раскрывала изнанку жизни ВСЕКАКО, перемежая это пикантными историями, ее старые друзья заметно скучнели и переводили разговор на события прошлого вечера в Амьене.