Иногда, возвращаясь с прогулки, она заходит на пор-жуэнвильское кладбище, идет по дорожкам среди надгробий до могилы маршала Петена, который мирно покоится здесь, словно порядочный человек. «Такой чистенький и такой гад», – думает Элиана в воинственном задоре. Менантро и Петен – это практически одно и то же; ВСЕКАКО и Виши – принцип практически один и тот же; нацизм и капитализм – практически та же самая система, стремящаяся поработить человека. Ах, с каким наслаждением она нагрянула бы сюда с народными массами и била бы этот надгробный камень, чтобы он разлетелся на осколки. Однако она отправляется домой и улыбается, оттачивая детали своего плана.

2

В доме звучит ария Оффенбаха, которую радостно распевает несильный тенорок. Марк Менантро с детства любил петь: эстраду, рок, оперу и даже куплеты из оперетт, которые мурлыкала его бабушка. Нагруженный грудой папок, он проделал несколько танцевальных па и стал подпевать певцу, чей голос шелестел на пластинке. Чем дольше жил Марк, тем больше он сетовал на отсутствие фантазии, на недостаток воображения. Потому-то в это утро он слушал Оффенбаха, потому-то надел вместо халата яркое пончо, которое купил во время деловой поездки в Боливию. Правда, внутри его вилла свидетельствует скорее о классическом вкусе. Стены гостиной обшиты дубовыми панелями – стиль «английский адмирал». В камине потрескивают поленья. Кожаные корешки Полного собрания сочинений Вальтера Скотта украшают библиотечные полки. Деревянная лестница с резными перилами ведет в длинный темноватый коридор к комнатам второго этажа. Марк сделал выбор: здесь, в этом доме, он начнет новую жизнь. Он хорошо чувствовал себя у моря, отделенный от континента широким проливом, среди спокойного комфорта, который позволял заниматься чтением великих писателей (он только что приступил к Маргерит Дюрас), прежде чем задремать над страницами своего собственного романа. Он запел второй куплет, изменив слова:

Марк вошел в небольшой кабинет, где его ждал друг:

– Вот мои архивы ВСЕКАКОНЕТ. Не знаю, что ты сможешь из них извлечь, но это все, что у меня сохранилось.

За несколько месяцев Менантро полностью изменил свой облик. Начать хотя бы с очков: впервые в жизни он изменил классической модели прямоугольной формы ради треугольных стекол в оранжевой оправе, что придавало ему модный вид, прямо с рекламной картинки. Равно и жесты: уже не такие сдерживаемые воспитанием, не вполне соответствующие требованиям делового сообщества. А его ужимки в этой гостиной – если учесть еще и пончо – выглядели сверхнепринужденными. Он покачивался в ритме музыки, потом стал замирать в театральных позах. Лишь белокурые пряди на голове да волевой подбородок по-прежнему придавали ему вид отличника, решившего преуспеть во всем. Сейчас он желал блистать на поприще гомосексуализма.

Эта мутация ошеломила окружение Менантро. Патрон ВСЕКАКО в частной жизни слыл благоразумным отцом семейства, любящим жену и двоих детей, а ко всему прочему слишком занятым своим делом, чтобы заводить любовные интрижки на стороне. Никто не обращал внимания на любострастные взгляды, какие он иногда бросал, по большей части неосознанно, на молодых менеджеров из ВСЕКАКО, а чаще на красивых парней, встреченных на улице. Его простоватый облик как бы не вызывал подозрений. Сам он долго думал, что это автоматическое влечение в конце концов само прекратится, тем паче что моральное давление полученного воспитания, а главное, память о матери (которая ненавидела педиков) мешали ему сделать первый шаг.