Но монумент нравственных принципов стал давать трещины вместе с началом экспансии ВСЕКАКО и с открытием Марком мира шоу-бизнеса. Унылая и строгая мораль, окутывавшая его с детства, постепенно стала отступать перед концепцией жизни, в которой доминируют склонность к выставлению себя напоказ и вкус к игре. И тут мир обнаружил нового Марка, готового на все, чтобы спеть песенку перед телекамерой. Каждый вечер он возвращался домой, выезжал с женой; иногда в журналах появлялись фото, на которых он целовал в щечку дочурку, как и положено современному отцу после изнурительного трудового дня. А когда он принялся активно разъезжать по свету, пошли рушиться остальные барьеры. Во всем мире интенсивная реклама обнаженного тела и пухлых сладострастных губ изо всех сил старалась увлечь его на рынок наслаждений. Во время одной из поездок в Монреаль он, пользуясь анонимностью, впервые отправился вечером в бар, где демонстрировали себя обнаженные стриптизеры, которых он мог гладить за несколько долларов, а завершил он ночь в сауне в объятиях шри-ланкийского повара.

Отстранение от дел могло бы заставить его опомниться. Однако Марк воспринял свою отставку без всякого огорчения, как стимул к утверждению своей личности. В течение нескольких месяцев ПГД ходил к психоаналитику, который представил Марку его неудачу как успех; теперь он должен двигаться дальше, быть в большей степени самим собой, навсегда отринуть роль традиционного менеджера; краны открылись, ничто больше не должно было сдерживать изливающуюся энергию, которая прямым путем вела его к outing'y. Meнантро объявил жене, что он выезжает из их дома в Нейи и поселяется в парижской квартире неподалеку от мэрии. Его жена, бывшая манекенщица, красивая и холодная, с которой он прожил пять лет, для проформы обронила несколько слезинок, однако у нее была своя собственная жизнь, и она полагала, что умело проведенный бракоразводный процесс обеспечит ей солидные алименты. Единственно, она боялась, что Марко бросает ее ради более красивой женщины. Когда же он объявил ей: «Скажу тебе откровенно: я люблю мальчиков!» – она с трудом удержалась от смеха, представив себе этого скованного приличиями буржуа, предающегося гомосексуальным забавам.

В доме на острове Йе стены кабинета украшают морские пейзажи и модели парусников. Окна выходят на песчаный пляж; посреди заливчика из волн вынырнули, словно огромные морские обитатели, темные скалы.

Фарид, сидящий за столом, на котором стоят три плоских экрана мониторов, обернулся и с улыбкой ответил:

– Напротив, это меня очень интересует. Ведь я сам устанавливал эту систему: мы не атаковали хакеров, а очень четко брали их на контроль… правда, если не считать ограничений по части вторжения в частную жизнь.

ПГД был в пончо, а молодой информатик – в антрацитово-черном костюме, и ему доставляло удовольствие одеваться на этой прекрасной вилле как важная персона, походить на представителя высшего света на отдыхе… несмотря даже на то, что у его супруга ноги были волосатые и что тому приходилось вытягивать колючий подбородок, чтобы приникнуть губами к губам Фарида, шепча: – Мне так хорошо с тобой… Фарид повернулся к экранам и взял мышь. Его супружеская покорность теперь обрела оттенок безмятежности. Что бы он ни делал, чего бы ни желал, какое бы решение ни принял, все равно он окажется в объятиях мужчины старше возрастом, который безумно влюблен в него… Вероятно, неотвратимая эта ситуация соответствовала его пожеланиям, но он также обнаружил, что не все мужчины одинаковы: в категории любовников старше его такой вот Менантро – безудержный, богатый, сумасбродный – подходит ему куда больше, чем какой-нибудь озлобленный, воинственный, зажатый Франсис.