Маргарита, по примеру Генриха, преклонила колени. Затем, опять же по его примеру, поднялась на ноги. Она едва следила за церемонией и только слышала латинские фразы, которые как будто звучали у нее внутри. Проникавший сквозь витражи свет расцвечивал пол у алтаря яркими зелеными, красными и синими узорами. Глаза Маргариты широко раскрылись, когда она услышала свое имя, увидела, как Генрих повернулся к ней, и почувствовала, что он взял ее за руку. Его голос звучал нежно и спокойно.

– Я беру тебя, Маргарита Анжуйская, в жены, чтобы с этого дня быть с тобой вместе, в радости и горе, в богатстве и бедности, в здоровье и болезни, пока смерть не разлучит нас, если так определит святая церковь. В этом я клянусь тебе.

Маргарита чувствовала прикованные к себе взгляды английских лордов и леди, когда она, в состоянии, близком к панике, силилась вспомнить слова, которые должна была произнести. Генрих наклонился, чтобы поцеловать ее руку.

– Теперь ваша очередь, Маргарита, – прошептал он.

Неожиданно напряжение в ней спало, и нужные слова всплыли в памяти.

– Я беру тебя, Генрих Английский, в мужья, чтобы с этого дня быть с тобой вместе, в радости и горе, в богатстве и бедности, в здоровье и болезни, быть покорной и послушной тебе в постели и за столом, пока смерть не разлучит нас, если так определит святая церковь. В-этом-я-клянусь-тебе.

Последние слова она произнесла скороговоркой и испытала большую радость от того, что ей удалось сделать это без ошибок. Она услышала смешок Уильяма, и даже суровый аббат не смог сдержать улыбку.

Маргарита застыла на месте, в то время как новоявленный супруг взял ее левую руку и надел на безымянный палец кольцо с рубином. Стараясь дышать полной грудью в своем тесном платье, она снова почувствовала головокружение. Когда аббат велел им преклонить колени и лечь ниц, она упала бы, если бы Генрих не держал ее за руку. Их головы и спины покрыли куском чистой белой ткани, и на мгновение у нее возникло ощущение, будто она осталась наедине с мужем. Когда началась служба, Маргарита почувствовала, что Генрих повернулся, и, встретившись с ним взглядом, она склонила голову в немом вопросе.

– Вы прекрасны, – прошептал он. – Уильям сказал мне, что я должен говорить так, но это истинная правда.

Маргарита хотела было ответить ему, но, когда он опять взял ее за руку, расплакалась от избытка чувств. Генрих с изумлением взглянул на нее. Тем временем служба подошла к концу.

– Томас, я не могу сказать это людям, – ответил Стрэйндж, устало потирая ладонью лицо. – У них не останется никакой надежды. Они пошли за мной, чтобы отомстить французам – возможно, перерезать несколько глоток. Ты же хочешь, чтобы они воевали с армией. Большинство из них все еще надеются, что король Генрих или лорд Йорк пришлют солдат, чтобы спасти нас. Если этого не произойдет, они просто разбегутся.

Томас Вудчерч покачал головой и криво усмехнулся.

– Они не разбегутся, если не увидят, что собираешься бежать ты, или, может быть, что погиб я. Я знаю этих людей, барон. Они не сильнее французов. Они могут сражаться только до тех пор, пока у них хватает духа. Но они убийцы, барон, каждый из них. Они любят убивать других людей куском хорошего железа, стоя плечом к плечу со своими друзьями. Они презирают трусов – и они не разбегутся.

Их разговор прервал тихий свист. Напоследок Томас бросил на своего собеседника многозначительный взгляд и поднялся на ноги. Уже давно опустились сумерки. Они находились вблизи дороги, освещенной лунным светом.

С расположенного неподалеку постоялого двора вышел, пошатываясь, рыцарь с непокрытой головой, державший шлем под мышкой, и принялся рыться свободной рукой у себя между ног.