Взгляд ее, тоскливый и растерянный, поразил Джека в самое сердце. Он легонько поцеловал Эйприл в кончик носа, затем в лоб и, прижав к себе, поднял глаза на звездное небо за ее спиной.

– Я хочу быть с тобой. И не смогу вести себя, как будто ничего не случилось.

Эйприл представила, как будет встречать Джека на веранде или в саду, вежливо кивать ему, здороваться, обращаясь на «вы», – и сердце ее сжалось от боли. Он прав, это невозможно. Но что же дальше? Несколько недель они проведут в объятиях друг друга, а потом он уедет в Штаты и забудет о ней навсегда?

Усилием воли Эйприл заставила себя обратиться от будущего к настоящему. Сейчас она думает прежде всего о себе и своей безопасности – и это вполне естественно, если вспомнить, сколько боли причинили ей мужчины в юности. Наверно, безопаснее всего прекратить эти отношения – и немедленно. Но этого Эйприл сделать не могла. Отбросив мысли о разлуке, она прижалась к широкой груди Джека и прошептала:

– Я никуда тебя не отпущу.

Джек шумно вздохнул. Он сам не ожидал, что испытает такое облегчение. Только теперь он понял, в какое отчаяние бы погрузился, если бы Эйприл предпочла покинуть его… Да нет, он бы просто ее не отпустил!

– Тогда пойдем поищем мягкую постель! – прошептал он и сжал зубами мочку уха.

По телу Эйприл пробежала волна страстного желания. Однако сама мысль о том, чтобы встать, одеться, собрать вещи и отправиться к нему или к ней, казалась ей смешной и стыдной. Хотя чего тут стыдиться – ведь только что они занимались любовью прямо на письменном столе!

Но как объяснить Джеку, что она его стесняется? Он сочтет ее полной идиоткой или, того хуже, обидится!

По счастью, ей не пришлось заговаривать первой. Джек слегка откинулся назад и заметил:

– Первым делом давай-ка наведем здесь порядок, – и улыбнулся так, что сердце ее вознеслось куда-то в космос.

Оглядев комнату, Эйприл сперва улыбнулась, а затем тихо захихикала. Даже в полутьме она разглядела груду деловых бумаг, беспорядочной кучей сваленных возле стола. Но особенно насмешило Эйприл платье, повисшее на ветке пальмы. Заметив его, она громко расхохоталась.

Джек осмотрел кабинет и присоединился к ее смеху.

– В следующий раз, когда мы соберемся заняться любовью на столе, – произнес он, давясь от смеха, – я аккуратно сложу бумаги в стопку и уберу на кресло!

Эйприл задыхалась – то ли от смеха, то ли от желания; ей хотелось воскликнуть: «Черт с ними, с бумагами!» – и повторить все сначала, но вместо этого она только крепче прижалась к нему, дожидаясь, пока утихнет его смех.

– Интересно, подпадают ли наши действия под статью о преступной неосторожности?

Джек расхохотался и встал, по-прежнему крепко прижимая ее к себе.

– А у тебя, mi tesoro, острый язычок! Интересно, на что он еще способен, кроме смелых шуток?

Прежде чем Эйприл успела ответить, Джек бережно опустил ее в кресло и начал оглядываться в поисках одежды. Свернувшись клубочком в мягком кресле, Эйприл смотрела, как обнаженный, мускулистый, неправдоподобно красивый в лунном свете мужчина кружит по комнате, собирая разбросанные вещи. Неловкая ситуация, которой так боялась Эйприл, превратилась в чарующе интимную.

Любуясь его освещенной луной фигурой, Эйприл позволила себе снова окунуться в негу любви. Время сожалений придет позже – и будь она проклята, если отдаст в жертву сожалениям воспоминания о прошедшем счастье!

Джек обернулся: он снова был полон желания и не скрывал этого. Неудивительно, что Эйприл счастлива, если он так «заводится» от одного взгляда на нее!

– Руки вверх! – скомандовал он, состроив зверскую рожу.

Эйприл повиновалась, и Джек надел на нее платье.