Умелыми пальцами он дотронулся до напряженных сосков – и Эйприл склонила голову к нему на плечо, задыхаясь от желания. Секунду назад Джек полагал, что сильнее хотеть женщину просто невозможно, но с каждой секундой страсть его разгоралась все сильнее. Закусив губу, чтобы справиться с собой, он продолжал нежно ласкать ее груди – и был вознагражден, когда почувствовал, что они набухают у него в руках.

Джеку не хотелось прерывать ласку, и он рванул бы бретельки ее платья, но заставил себя оторваться от груди Эйприл и проделать эту операцию непослушными пальцами. Затем он расстегнул крошечную «молнию» у самой талии.

– Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя ласкаю. – И верхняя часть платья с легким шелковым шорохом опустилась вниз, к золотистому поясу.

– Боже мой, как ты прекрасна! – шептал он, положив голову ей на плечо. – Посмотри вниз. Взгляни, как я прикасаюсь к тебе. – Большие пальцы описывали медленные круги вокруг сосков, вызывая у Эйприл тихие прерывистые стоны. – Ты такая хрупкая… такая красивая…

Эйприл не могла больше молчать.

– А ты – такой сильный и нежный!

Джек на мгновение остановился, но она накрыла его ладони своими, молчаливо приглашая к продолжению ласк. Ей казалось, что она парит где-то в небесах, но в то же время стала как будто ближе к себе, чем была все эти годы. И Эйприл знала, что такое чувство полноты и целостности возможно для нее только рядом с Джеком.

Лунный свет играл на золотистой коже Эйприл, а Джек шептал ей все ласковые и дразнящие слова, какие только может изобрести воображение влюбленного мужчины. Эйприл ни о чем не думала – все мысли давно улетучились, уступив место яростному, первобытному желанию.

– А теперь повернись и прикоснись ко мне.

Так она и сделала. Но тень не позволяла Джеку видеть ее лицо. Чертыхнувшись про себя, он посадил Эйприл на подоконник, прижав спиной к холодному стеклу. С ее губ сорвался тихий стон. Джек обвил ее руки вокруг своей шеи и, склонившись, прильнул к ее губам с такой страстью, словно хотел выпить ее всю.

Языки их сплетались в молчаливой борьбе, а руки Джека уже скользили по ее бедрам. Ноги их переплелись…

– Не отпускай меня! – прошептал Джек, на мгновение отрываясь от ее рта и тут же приникая к обнаженной груди.

Эйприл громко застонала, извиваясь в его объятиях.

– Сними с меня рубашку, – хриплым голосом приказал Джек. – Я хочу прижать тебя к груди!

Сходя с ума от возбуждения, Эйприл почти сорвала с него рубашку. Однако не спешила прильнуть к его груди. Нет, не сейчас. Им некуда спешить…

По телу Джека прошла волна дрожи, и Эйприл с восторгом поняла, что он, как и она сама, на краю пропасти. Прижавшись губами к его шее, она медленно заскользила языком к той бьющейся голубой жилке, что так призывно пульсировала в неверном лунном свете. Сначала поцеловав жилку, она затем прикусила ее зубами – и Джек отпрянул, часто и взволнованно дыша.

Эйприл с трудом возвращалась к реальности. Разум подсказывал ей, что она сделала что-то не то.

– Тебе больно? – спросила она первое, что пришло в голову.

– Что ты, mi cielo! – Джек несколько раз глубоко вздохнул. Очевидно, он сам не заметил, что вновь назвал ее запретным именем, как не заметил и мгновенной перемены в ее лице. – Но знаешь, если ты будешь продолжать в том же духе, я даже раздеться до конца не успею!

Тело Эйприл мгновенно откликнулось на эти слова. Однако знакомое – слишком знакомое – обращение выбило ее из колеи. Она была взбудоражена, потрясена, растерянна, разозлена… Но почему? В конце концов, это обычное мексиканское выражение!

– Эйприл!

В голосе Джека слышался настойчивый вопрос, даже требование.