Эйприл крепко зажмурилась, чтобы скрыть непрошеные слезы. Страсть, еще секунду назад властно требовавшая разрешения, куда-то испарилась. Все волшебство, все очарование этой ночи исчезло без следа.

– Прости, – пробормотала она.

Джек попытался приподнять ее голову за подбородок. Мгновение Эйприл противилась этому давлению, затем подняла голову и заговорила:

– Дело не в том, что я… – Она взглянула Джеку в лицо, и голос ее оборвался. Взгляд его глаз, сверкающих в обманчивом лунном свете, пронзил ее в самое сердце. – Нет, я очень хочу тебя, – проговорила она, потрясенная настойчивостью, с какой он заглядывал в самую ее душу. И, едва Эйприл произнесла эти слова, тут же вновь родилось желание.

– Ты ласкала меня, целовала, и вдруг… – Он замолчал, глядя ей через плечо туда, где набегали на песчаный берег бесконечные волны.

Целую вечность Эйприл молчала. Но вдруг ей показалось, что Джек хочет отстраниться, и эта угроза придала ей сил. Эйприл крепче обхватила Джека ногами, и он немедленно придвинулся к ней.

– Да. И знаешь… на самом деле никто и никогда не был мне ближе, чем ты.

Зрачки его расширились от прилива желания, поглотив зеленую радужку, и Эйприл ощутила, как в самое ее существо бешеным потоком врывается ответная жажда. Она хотела утолить его желание, хотела стать той единственной, что сможет примирить его с миром, но больше всего хотела слиться с ним, став частью той всепоглощающей силы, что зовется «Джек Танго».

– Ничто, никакие сокровища мира не сравнятся с тем, что подарила мне ты! – С этими словами он впился в ее губы – и Эйприл с лихвой возвратила поцелуй.

– Держись крепче, – приказал он.

Эйприл крепко сжала бедра и вцепилась ему в плечи. Джек подхватил ее и понес к столу, но на нем не оказалось свободного места. Эйприл тем временем целовала его в шею. Скрипя зубами, Джек дико озирался в поисках дивана или хотя бы кушетки. Нет, ничего, кроме стола и узких неудобных кресел!

Тем временем Эйприл добралась до его плеча. Ее обнаженная грудь прижималась к его груди; Джек чувствовал, что потеряет рассудок, если не овладеет ею немедленно. Нежный язычок коснулся мочки уха – и Джек не выдержал.

Взмах руки – и деловые бумаги, ручка, пресс-папье с глухим стуком полетели на пол. Эйприл даже не шелохнулась. Громко застонав, Джек опустил ее на стол и начал покрывать поцелуями лицо, шею, плечи – все, до чего мог дотянуться.

Эйприл извивалась под ним, пытаясь дотянуться до «молнии» на шортах.

– Джек, Джек! – молила она.

– Да! Скажи мне, Эйприл, чего ты хочешь?

– Тебя! Скорее!

Джек расстегнул ремень, «молнию» – и шорты соскользнули на пол. За ними через всю комнату полетело платье Эйприл.

Теперь на Эйприл не было ничего, кроки узеньких трусиков. Глядя на нее, словно купающуюся в лунном свете, Джек почувствовал, как у него подгибаются ноги. Она изогнулась ему встречу ему, и Джек громко воскликнул:

– Эйприл, что ты делаешь со мной! Взгляд ее скользнул вниз – по мускулистой груди, плоскому животу, по его ожившей, пульсирующей плоти.

– Войди в меня, Джек, – хрипло прошептала Эйприл. – В самую глубину…

Со стоном – нет, скорее, с рычанием – Джек лег на нее и, сдержав порыв неудержимого, животного желания, приник к ее губам – а пальцы его в это время проникали все глубже и глубже в средоточие ее женской страсти.

– Сюда? – Палец его продвинулся чуть глубже. – Или сюда?

Эйприл напряглась, порывисто изогнувшись.