И он продекламировал:

В заповедье, богами забытом,

Где природа не знает имен,

Укрепляем осмысленным бытом

Обветшалые связи времен.

– Как? Нормально? – закончив, поинтересовался Ашгарр.

– Потянет, – сказал я. – Только последние строчки – плагиат.

– И у кого, по‑твоему, я эти строчки тиснул?

– У меня. Я тут на днях одной девице сказал то же самое и теми же словами.

– Это не в счет.

– Почему?

– Потому что ты – это я. А у себя украсть невозможно.

– Логично. А это ты для кого взялся сочинять?

– Ни для кого. Для себя.

– Если для себя, то в свете того, что я сегодня узнал, нужно последнюю строчку закончить так: «Разрушаем разнузданным бытом обветшалые связи времен». Не укрепляем – разрушаем. Потому что мы драконы, а не люди. Якши?

– Художника всякий обидеть может, – пробурчал оскорбленный Ашгарр и отключился.

А мне уже было не до него, я спешил на свидание с незнакомкой.

И вскоре уже стоял у номера 404 с букетом белых хризантем, который нашел на заднем сиденье болида. Цветы чуток подвяли, но других у меня не было.

Дверь оказалась незапертой, однако я не стал торопить события, вежливо постучал.

Никто не ответил.

Я еще раз постучал.

Вновь никто ответил.

Прежде чем войти без спросу, я попробовал повторить заготовленную по дороге фразу. Оказалось, что от волнения забыл ее. Помнил только конец, там было что‑то насчет того, что свободный человек, каковым я, дескать, являюсь, «выше всех этих глупых условностей». Вранье. Напыщенное вранье. И насчет «человека» вранье. И насчет того, что выше условностей. И вообще – все вранье.

Решил глупостей не говорить, только поздороваться. А дальше – как пойдет.

Досчитав до трех, ввалился и открыл рот, чтобы сказать «добрый вечер». Да так и застыл на пороге с открытым ртом.

Она спала.

Как читала, лежа на диване, так и уснула. Только от холода подтянула ноги к животу и свернулась калачиком.

Подкравшись на цыпочках, я накинул на нее край покрывала, потом нашел пульт и вырубил кондиционер. Сел в кресло, замер. Смотрел на нее и не мог наглядеться. Венера Милосская. Ей‑ей, Венера. Только не обнаженная, а в голубых джинсах и мужской рубахе в клетку.

Женщина в мужской рубахе – это всегда трогательно.

Меня тронуло.

Сидел и умилялся, весь такой тронутый.

Сидел‑сидел, а потом зачем‑то решил поднять лежащую на ковре книжку. Поднять‑то поднял, да тут же выронил.

Бах!

Незнакомка вздрогнула и открыла глаза.

Она не испугалась, она удивилась:

– Кто вы?

Я показал ключ:

– Вот, принес. Вы потеряли. Там, на улице.

И положил на столик.

А рядом – букет.

Она очень по‑детски потерла кулачками глаза и кивнула:

– Спасибо. А то ресепшн… Спасибо большое. Как вас зовут?

– Егор, конечно.

– Егор, Егор, – попробовала она имя на вкус. – Хорошее имя.

– Мне тоже нравится.

– А меня зовут Ольгой.

– Очень приятно, Оля.

– Кажется, я вас где‑то видела.

– На улице.

– Нет‑нет, не на улице, – замотала она головой. Выдержала паузу и улыбнулась: – Наверное, во сне.

– Во сне?

– Ну да, во сне.

А потом какое‑то время мы молчали.

В комнате царил полумрак, за шторой окна подрагивал неоновый свет рекламы, из соседнего номера доносилась мелодия венского вальса.