– Всего одну, – ткнул я в потолок указательным пальцем.

Оказалось, Архипыч имел в виду совсем другое.

– Я про дырки в его представлениях о реальности, – пояснил он. – Видел бы ты его, когда мы его на коррекцию везли. Глаза навыкате, рот перекошен, слюни до колен, бормочет про какие‑то оживающие предметы и исчезающих людей.

Вот он чем озаботился, подумалось мне. Тем, что слухи по городу пойдут и что слухи эти достигнут критической массы. А то – «дружба, положено не положено, ля‑ля, фа‑фа». Зачем так издалека?

Вытащив из пачки сигарету, я прикурил и через пару затяжек сказал:

– Понимаю, Серега, что вам работенки подкинул, но я этих придурков к себе не приглашал, сами пришли. С них и спрос.

– А кто спорит? С них. Но ты, Егор, того… переборщил малость. – И тут Архипыч наконец сказал то, ради чего пришел и ради чего затеял весь этот разговор: – Знаю, что вам, драконам, закон не писан, но ты уж постарайся в следующий раз как‑нибудь поделикатнее, что ли.

– И кто же мне это говорит?! – возмутился я. – Мать Тереза?

– Нет, не мать Тереза. – Он поднял на меня свой тяжелый, полный многих знаний и многих печалей взгляд. – Не мать Тереза, но старый, тертый, видавший виды кондотьер.

Я недовольно покачал головой и, вдавив сигарету в пепельницу, с твердостью в голосе произнес:

– С придурками я, Серега, цацкаться не нанимался. С полудурками еще куда ни шло, а с придурками – уволь.

После этого моего категоричного заявления Архипыч вздохнул. Видно было, что эта тема ему неприятна и что чувствует он себя неловко. Но он должен был сказать мне все, что должен был сказать. И он сказал.

– Егор, ты пойми, я на тебя не наезжаю, твои дела – это твои дела. Просто я хочу, чтобы на вверенной мне территории все было тип‑топ. Это наш город, нет спору, но кроме нас тут живут и непосвященные. Хотя и грешные, но люди. Люди, а не манекены. Давай это учитывать. Давай не будем превращать город в филиал преисподней.

Не люблю, когда на меня пытаются намордник нацепить. Сидел бы передо мной какой‑нибудь незнакомый бугор, послал бы я его куда подальше. Но это был Архипыч, с которым мы полпуда соли вместе съели и еще полпуда съедим, поэтому не стал я строить козью морду, взял себя в кулак и, памятуя шестьдесят четвертое правило дракона: «Когда дуют северные ветры, строй не щиты, а мельницы», пообещал:

– Ладно, Серега, я все понял. Постараюсь быть белым и пушистым. Не думаю, что будет просто, но постараюсь.

– Вот и ладушки, – обрадовался Архипыч, вытер руки салфеткой, разлил водку и, поднимая свою рюмку, предложил: – А давай как‑нибудь, Егор, смотаемся вместе на рыбалку. – Он мечтательно закатил глаза. – Я такие места на Теплых озерах знаю – закачаешься. Таймень там – во!

И раскинул руки в завиральном рыбацком жесте, расплескав водку из рюмки.

– Поживем – увидим, – расплывчато сказал я, стукнул своей рюмкой о его и быстро выпил под случившийся звон.

Архипыч тоже выпил и, потянувшись за яблоком, посетовал:

– Не вытянешь тебя из города, Егор, будто на привязи…

И осекся.

Оставил яблоко там, где лежало, и заткнул себе рот куриной ногой.

Мне иногда кажется, что Архипыч догадывается о том, что на самом деле делаю я в этом городе. У него и раньше случались двусмысленные оговорки и красноречивые умолчания, из них я и сделал вывод: что‑то знает. Возможно, некоторым Молотобойцам по статусу положено знать о Тайниках. Не всем, конечно, и не все, а только начальникам, и в части их касающейся. Но так это на самом деле или нет, я никогда у Архипыча не уточнял.