– Спасибо не булькает, – напомнил колдун, выдав мне длинную «ложечку» с ручкой в виде головы лошади.

Натянув правый башмак, я, как оно и положено, постучал каблуками по асфальту. Убедившись, что все в порядке, вытащил приготовленную фляжку со снадобьем и протянул старику:

– Держи свои буль‑бульки.

Лао Шань забрал полную посудину, а взамен отдал точно такую же (серебряную и с моими фирменными царапинами от когтей), но пустую.

Пришла пора расставаться.

– Забегай, – попросил колдун и полез обниматься.

– Всенепременно, – пообещал я, похлопав его по спине.

– Не по делу, так.

– Это уж как получится.

По‑стариковски поохав, колдун протянул мне две конфеты из нуги с зернами кунжута.

– Зачем это? – изумился я.

– И двух минут не пройдет, как пригодятся, – навел он тумана.

Я не стал ничего уточнять, сунул в карман и – уходя, уходи – побрел на выход.

Колдун оказался прав, конфеты пригодились еще до того, как я вышел за пределы рынка.

У одной из палаток выбирала костюмчики для двух своих пацанов‑близнецов молодая мамаша. Молодая‑то молодая, но замученная какая‑то вся, худющая, бледная. Сразу видно – сыновей растит сама, на двух работах мыкается, по вечерам полы в подъезде моет, а денег все одно – кот наплакал.

Только есть деньги, нет денег, а покупать нужно – мальчишкам в первый класс идти. Святое. Стоит, мнется. На костюмы, что приглянулись, не хватает. Которые по деньгам – те не по душе. А мальцы рядом, теребят за подол, головенками белобрысыми туда‑сюда вертят, притомились от шума‑гама, от базарной толчеи. Когда меня заметили, я улыбнулся во все свои тридцать четыре зуба, ободряюще подмигнул и поманил пальцем – подь, пацаны, сюда, чего скажу.

Как только приблизились, сразу сунул и тому и другому – держите от щедрот – по китайской нямнямке. Парни оказались правильными (бьют – беги, дают – бери) – взяли. Один сразу конфету в рот засунул, начал чавкать, второй – зажал в потный кулачок. Смотрю, есть контакт, и сразу по пятьсот рублей каждому. На тебе, Абту. И тебе на, Анет. Притянул к себе, шепнул, чтоб денежки мамке отнесли, после чего развернул кругом и придал ускорение. Поскакали.

Столь удачно пристроив деньги, отобранные у гаишника, я быстренько‑быстренько нырнул в толпу.

И был таков.

А я таков, каков я есть, и больше никакое.

Шел к машине, а сам удивлялся, как это Лао Шань про эти нехорошие деньги узнал. Впрочем, особо удивляться было нечему: за год так ослаб, что для любого опытного чародея являл собой открытую книгу. Букварь. Если не «раскраску».

Уже почти дошел до бьющего копытом от нетерпения болида, когда меня нагнал мазурик, которому я давеча не дал стянуть теткин кошель. Обидчивым оказался. И мстительным. Выследил, увязался, попытался сунуть в бок заточку. Дурачок.

Я даже разворачиваться не стал, сделал шаг в сторону и свалил его с ног. Нет, не бил, просто резко выставил локоть, и он сам нарвался. Хрясть по инерции о костяшку мордой, ноги кверху и – опа‑на! – уже на спине.

Наклонившись, я ткнул стволом ему между глаз и тихо‑тихо так спросил:

– Кончить или в червяка превратить?

Он ничего выбрать не смог.

Он был в нокауте.

Тридцать третье правило дракона гласит: «Человек не виноват, что он родился человеком, будь к нему снисходительным». Я все наши правила стараюсь соблюдать, это – тоже, поэтому отношусь к людям терпимо. Но разве подобного уродца можно назвать человеком? Не знаю. Не уверен. Слишком критерии размыты.

С большим трудом удержался я от того, чтобы не внести его в свой актуальный список.