Давно бы так.

Это был шаманский бубен. Небольшой, яйцевидной формы. Его обод, сделанный из высохшей на пне лиственницы, украшали одиннадцать угловатых выпуклостей. Покрывала обод та же кожа, которой был обтянут и весь инструмент. Ее, судя по всему, содрали с молодого теленка.

С внешней стороны поверхность обтяжки была поделена на три части, каждую из которых заполняли фигурки людей, животных и сказочных чудовищ. Так шаман изобразил все три известных ему мира – Нижний, Срединный и Верхний. А строго посередине древний умелец нарисовал солнце, лучи которого разделяли круг на сектора – владения различных стихий. В центре солнечного диска было вырезано отверстие размером с металлический рубль. Просунув в эту дырку указательный палец, я убедился, что с той стороны он не вышел. Получалось, что бубен, несмотря на всю свою ветхость, находился в работоспособном состоянии.

Выдернув палец, я стер с него иней и поднял глаза на Домбровского:

– Почему скрыть хотел?

Страдалец пожал плечами, подобрал с пола кастрюлю и, зачем‑то заглянув в нее, стал рассказывать о том, о чем я его вовсе не спрашивал:

– Вчера вечером один объект инспектировал. Недалеко отсюда, на Софьи Перовской. Так чуть не погиб. Представляете, Егор Владимирович, буквально в двух шагах от меня плита упала. Трос у крана оборвался, и она такая – у‑у‑у – вниз. И – бенц! Чудом спасся.

Нет, не дано ему было сбить меня с панталыку.

– Чудес на свете не бывает, и плиты просто так ни на кого не падают, – уверил я его и повторил вопрос: – Так почему о бубне сразу не рассказал? Опупел в атаке?

– Если честно, то подсел я на эту штуку, – признался он и тяжко вздохнул.

Я не понял:

– На какую?

– Ну на бубен этот, будь он неладен. Ты… вы… ты в дырочку‑то глянь… те.

И я глянул.

Запредельное явило себя вначале непроглядной теменью. Потом медленно, будто нехотя, просочилась из трещинки полоска света – и темнота раскололась, как перезревший арбуз, в который вонзили нож. Из бездонного раскола тут же вывалились разноцветные светящиеся фигуры: треугольники, квадраты, круги, спирали и прочие разные, названия которым с ходу и не подберешь. И завертелось. И закружилось. Заработала машинка, стирающая грани между иллюзией и явью.

Чувствовалось, что фиг от этой штуки просто так оторвешься: завораживает невиданными красками и замысловатой геометрией, затягивает изяществом танца и бойким ритмом, рушит представление о месте и времени. Завораживает, затягивает и лишает воли. Тут Домбровский не соврал. Я дракон – и то с трудом оторвался, каково же человеку, который и без того склонен к эскапизму? А ведь так вот безотрывно посидишь часок – и на неделю в измененное сознание ума впадешь. Даже сомневаться не приходится.

– Как сказала бы моя помощница, портал рулит, – оценил я все увиденное.

Домбровский буквально впился в меня глазами:

– Портал?

– А ты думал? Портал, конечно. Коридор между разными пластами реальности. Через эту вот дырочку шаман и проходит отсюда туда, а потом обратно. Сам‑то не пробовал нырять?

– Я‑то?!

– Ты‑то.

– А что, можно?

– Можно. Но не нужно. Навигация запутанная, иные уходят и не возвращаются.

– А‑а‑а, – сделал он вид, что врубился, хотя было очевидно – ни черта не понял.

– Значит, говоришь, кайфуешь от созерцания? – безжалостно ковырнул я его рану.

– Прет меня, жутко прет, – стараясь не глядеть на бубен, честно ответил он. – Боюсь, сейчас унесете – ломка начнется.

– А ты не бойся. Переживешь. Переживешь – и дальше жить будешь.