– Или как, – ответил я, ободряюще похлопав его по плечу.

Когда я щелкнул замком, Домбровский попытался ударить меня бутылкой. К его несчастью (а вернее – к счастью), я ожидал нападения. Чуть сдвинулся, и бутылка прошла мимо головы. В следующую секунду паренек оказался на полу с разбитым лицом. Пожелав ему удачи, я вышел на лестничную площадку.

Пока поднимался лифт, я думал о том, как же нелегко сейчас бедолаге. Ему и спастись хочется, и со штуковиной, расширяющей горизонты сознания, расстаться – моя пре‑е‑елесть – невмоготу. Беда просто. Просто беда.

И вспомнился мне на этот счет один бородатый анекдот.

Там так.

Стук в дверь. «Это вы Изю из проруби вытащили?» «Я». «А где таки его шапочка?»

И тут так.

ГЛАВА 16

Телефон ожил в тот миг, когда я проезжал в тарахтящем лифте третий этаж.

– Тугарин? – спросил смутно знакомый мужской голос.

– Он самый, – ответил я.

– Девчонку назад получить хочешь?

– Есть такое дело.

– Терминалы за Батарейной знаешь?

– Найду.

– Подъезжай к пятой площадке.

Я успел уточнить:

– Когда?

– Сейчас, – ответил незнакомец, после чего отключился.

Гнал я к месту «стрелки», не разбирая светофоров. Гнал и орал во все горло старую «ковбойскую» песню:

– Хорошо в степи скакать, свежим воздухом дышать, лучше прерий места в мире не найти!

Подрезал, сигналил, раздавал направо и налево «средние пальцы», материл лезущих под колеса пешеходов и орал:

– Мы залезем ночью в дом и красотку украдем, если парня не захочет полюбить!

Песня была в тему, поэтому, добираясь до сентенции «Но зачем такая "страсть, для чего красотку красть, если можно просто так уговорить», я запускал ее на новый круг.

Подъехав к железнодорожному переезду, притормозил и спросил у промышляющего сбором пустой тары старикана:

– Отец, где тут пятая площадка?

Тот приблизился и оказался никаким не стариком, а просто припухшим бродягой. Впрочем, сказать точно, сколько ему лет, я бы не взялся. Бомжи – особая раса, по их лицу возраст определить трудно.

– Это‑то, мля, бутылочек пустых нет? – прежде чем ответить, спросил извиняющимся голосом санитар городских окраин.

– Чего нет, того нет, – ответил я.

– Там‑то пятая, мля, – показал он рукой, шмыгнул чумазым носом и спросил: – А куревом не разживусь?

Я сунул ему пачку «верблюжатины». Он прицелился вытянуть сигарету, но, оценив тонны грязи под его обкусанными ногтями, я разрешил:

– Все забирай.

Он, сцапав добычу, обрадованно воскликнул:

– Человек, мля!

– Это ты, дружище, не угадал, – возразил я и дал по газам.

«Пятой площадкой» оказалась окруженная бетонным забором промзона. Я уверенно направил болид в раскрытые настежь ворота и, перевалив через грузовые весы, ворвался на безлюдную площадку, заваленную огромными кучами металлолома, каждая из которых отсылала своим мрачным видом к знаменитому верещагинскому полотну. Лихо обогнув одну за другой печальные эти сопки, я с ходу взлетел на укрепленную железобетонными плитами насыпь и с гагаринским «Поехали!» перелетел через ржавые рельсы магнитного крана. Выехал на подобие дороги, промчался еще немного, подлетая на ухабах, и с разворотом – щебень из‑под колес брызгами – притормозил у трехэтажного здания конторы.