– Хорошо, что не менее‑более. Держись. Я тебя вытащу. Уже вытаскиваю.

– Ага, шеф, давайте. А то мне уже осточертели эти тупые ро…

На этом связь прервалась, я вернул телефон Павлу и, обращаясь к Ащеулову, заявил:

– Сначала девчонка, только потом факсимиле.

Тот неожиданно легко согласился:

– Ради бога.

Слишком легко согласился. Подозрительно легко. Но я раньше времени взрываться не стал, озвучил свой план:

– Сажаете ее в мою машину, она отъезжает к воротам, звонит, и только тогда я подписываю эти ваши чертовы бумажки.

Ащеулов и тут пошел навстречу:

– Нет проблем, Егор Владимирович. – И, глядя мне через плечо, приказал Павлу: – Организуй.

Борец вышел, и мы с господином Ащеуловым остались наедине. Юрист старательно отводил глаза и делал вид, что просматривает экземпляры договора, а я скрашивал ожидание тем, что рассматривал паутину в углу и думал. Сначала о том, что зря вчера юриста не отделал и отпустил ненаказанным. Затем мысль сделала кульбит, и я стал прикидывать, что они дальше предпримут. Интуиция подсказывала, что живым они меня отсюда не отпустят. Прихлопнут. Получат подпись и удавят. Удавили бы и так, да, видимо, решили обезопасить себя от исков возможных наследников. Ну а как только обезопасят, так сразу в бетон закатают. Сначала меня, а потом и Леру. Свидетеля не оставят. Я бы не оставил.

Вернулся Павел минут через пять.

– Готово? – спросил у него Ащеулов.

– Готово, – ответил борец и сунул мне свой телефон.

Не прошло и двух секунд, как раздался звонок.

– Да? – отозвался я.

– Шеф, я на выезде, – сказала Лера. – Жду вас.

– Не глуши двигатель, я скоро.

– Ага, шеф.

– Через шесть минут не появлюсь – вали.

– Но…

– Вали, я сказал. Время пошло.

Вернув трубку Павлу, я обратился к юристу:

– Все понимаю, одного не понимаю: зачем гранату в офис швырнули?

– Какую гранату? – удивился Ащеулов. Удивился искренне. Похоже, действительно ничего об этом не знал. Похлопал зенками, а когда пробило, обратился к борцу: – Что за самодеятельность, Паша?

Тот, отведя глаза, пробурчал:

– А чего он… Савва вон… на аппарате. Дышит через раз.

– Охренел! – возмутился Ащеулов. – Тюрин узнает – голову оторвет!

Паша стал похож на кутенка, которого тыкают в помеченный им башмак.

– Ладно, хорьки, – сказал я, приближаясь к столу. – Между собой потом разберетесь, а сейчас дело нужно закончить. Давай договор.

– Вот и отлично, – проглотив «хорьков», обрадовался Ащеулов и протянул бумаги. – Подпишите, да разойдемся с миром. И никаких гранат. И никаких фокусов.

– Что, не понравились фокусы? – отвергнув его ручку и вынув собственную, поинтересовался я.

– Да как‑то, знаете ли, не очень, – ответил юрист, невольно передернув плечами. – Особенно Савве не понравилось. И Паше, как видите. В цирке фокусником подрабатываете? Или хобби такое?

– Хобби.

– Я так и подумал. Оттого‑то, дорогой наш Копперфильд, для сегодняшней встречи другое место выбрал. Правда, удачное место?

– Мне все равно, – заметил я и стал выводить подпись. С ходу не вышло. Слишком сильно нажал на перо, и оно пропахало бумагу.

– В каком смысле «все равно»? – заволновался Ащеулов.

Небезосновательно, надо сказать, заволновался.

– Место действия значения не имеет, – очищая перо от бумажной пульпы, сказал я.