– Ну ты и наделала, Маш, ты и наделала!.. Нарочно не придумаешь! Куда ж ты теперь пойдешь-то?

– Не знаю, теть Кать, ох не знаю…

– Тебя даже в дом престарелых не возьмут, – передернула плечами тетка.

– Почему? – гундосо поинтересовалась Маша.

– У тебя двое взрослых сыновей. Таких не берут. Да и жизнь там… – Она махнула рукой – будто знала, какая в богаделке жизнь. – А ты не думаешь к Володе обратиться за помощью? Они сейчас вроде неплохо живут – если, конечно, сейчас вообще кто-то хорошо живет, – деловито осведомилась тетка.

– Да умру, а к «этой» не пойду, – пробормотала Маша.

– Я тебя не про «эту», как ты ее называешь, спрашиваю, а про сына твоего родного, – досадливо поморщившись, разъяснила тетка.

Маша промолчала, а драгоценная родственница продолжила обсуждать варианты Машиных последующих действий, словно нарочно подбирая самые унизительные и оскорбительные.

– А Вадика ты не хочешь сама разыскать? Чего ждать-то, пока объявится?

– Я пробовала… Никто не знает, где он жилье снимал.

– Да я знаю. У меня телефон даже есть – сына бабули этой. Погоди.

Маша встрепенулась, будто это было верное спасение, а тетка встала, вышла из кухни, и через некоторое время Маша услыхала, как она говорит по телефону в прихожей.

– Значит, так… – Тетка, вошла в кухню с клочком бумаги. – Вот адрес, где Вадик снимал комнату. Может, он хозяйке сказал, куда отправился, хоть обмолвился… Не потеряй. Сходишь?

– Схожу, что ж теперь.

– Ну, если этот твой покупатель совсем ждать не захочет, поживи у меня недельку, пока Александр Иваныч в доме отдыха. А там… Я и не знаю… Вещи, самые ценные, можно к нам в гараж пока отвезти. Мы зимой все равно машиной не пользуемся. А что дальше с тобой будет, я и ума не приложу. Как ты все это учудила? Сейчас пьяницы, наркоманы без жилья остаются, да, это есть. А ты… сама… так вот. Зачем? Я все понять хочу…

Тетка сверлила Машу недоуменным взглядом все то время, пока Маша вялыми, бессильными руками напяливала обувку и пальто.

«Хочешь, да не можешь… Своих деток Бог не дал, вот и не можешь!»

– За сына я за своего боролась, тетя Катя. За сына!

– Не за сына ты, Маш, боролась, – жалостливо-снисходительно улыбнулась тетка. – Ох нет…

– За него – сына, кровиночку!

– Ты против других женщин боролась, вот что. Ну и доборолась – сыну-то твоему и вернуться некуда, даже если бы он и захотел. А?

«Ой, и верно!»

Маша, вдруг осознав, как чудовищно права тетка, так и застыла посреди прихожей. Как же она этого-то не предусмотрела?!

– Ладно, пустой разговор, – махнула рукой мудрая родственница. – Тебя не пробьешь. Сегодня к этой бабуле пойдешь, завтра?

– Сейчас пойду, пока светло.

Бабулей, у которой Вадик снимал комнатенку в частном доме на другой окраине города, оказалась поджарая старушка ну чуть постарше самой Маши.

– Да в одночасье манатки собрал и уехал. Но вроде как-то недалеко собрался. Чтоб там про поезд говорил – этого нет, не скажу. А что – родной матери не сообщил, не удосужился?

– Не удосужился, – скорбно подтвердила Маша.

– Вот и расти их, деток. А?

– Да.

– Бросил мать и убег, изверг.

Маша хотела было рассказать ей о том, что сын у нее не изверг, что это все девки-сыкухи виноваты – всегда смотрели, как бы Машу с сыночками разлучить, вот и добились своего.