…На черновскую литературу Пеструх по прошествии нескольких дней никак не отреагировал. Света его не видела, да и на свидание к нему не набивалась. Он вообще, выросши в директора из сугубых технарей, человеческий фактор во внимание принимал лишь постольку-поскольку. С одной стороны, это было хорошо, потому что при желании его было нетрудно заболтать, с другой — плохо, потому что забалтывать его надо было с применением строгой, однозначной логики. На уровне интимных откровений, как покойный Алексашин, информацию Пеструх не воспринимал, наверное, из-за того, что был редкого у них на фирме, почти непьющего сорта. Но тут-то Света и нашла решение проблемы, как доконать, уничтожить, стереть с лица земли эту мерзавку и эгоистку.

Пашка-Чебурашка не знал английского, даже в той степени, что большинство их коллег, для ежедневных технических нужд, поскольку учил в вузе французский. Пользуясь его гуманитарным невежеством и недотепистостью, можно было попробовать еще раз натравить директора на Чернову. Свете хотелось, чтобы он объявил ей выговор, лишил премии… Правда, премий в фирме давно не платили, но вот если бы всем заплатили, а Черновой нет — это было бы здорово, и этого надо было обязательно добиться!

Где-то на задворках Светиного сознания промелькнула бледненькая, как глиста-аскарида, мыслишка, что Нину, вероятно, мало интересует фирменная зарплата, а тем более премия в двадцать пять долларов, но, помня, как она сама считает каждую копейку, Света решила, что и это было бы неплохо. Пусть хоть себе лишнее платье не сошьет или бусы не закажет.

Несколько вечеров Света сочиняла докладную, в которой обвиняла Нину в совершении грубых языковых ошибок, незнании профессиональной лексики и прочем, что в общем-то звучало ужасно, а проверке практически не подлежало. Кому, как не Свете, проработавшей на предприятии двадцать один год, было судить о Нинином профессиональном уровне?! Это-то Пашка понять должен?

Наташа, к которой опять пошла за советом Света, пожала плечами и сказала задумчиво:

— Конечно, делай, как знаешь, только сразу возникает вопрос: а как она проработала здесь столько лет, если языка не знает? Ты же сама ее продвигала, премии выписывала, надбавки…

Да, уж Света ей понавыписывала!

— Ну, может, это я терпела, а теперь мое терпение кончилось…

— Это тоже тебе минус как руководителю, если честно… Зачем же ты ее на переговоры вместо себя посылала и на планерки, если она в работе ничего не понимает? Пал Никанорыч может тебя спросить.

— Ну что же, не отдавать, что ли?

Свету начинала раздражать даже лучшая подруга. Эта Чернова, похоже, хочет оставить ее совсем одну, без поддержки близких и родных людей.

— Ну, ты подумай еще. Чтоб потом не жалеть…

Жалеть?! Ну уж, Света никого жалеть не собиралась, тем более эту подпольную миллионершу. Это умная Наташа заметила у Светы какие-то нестыковки, а Пашка, как все придурки-недомерки, ничего не найдет, а скорее всего, и искать не станет. На это и был тонкий Светин расчет: сказано — плохой работник, значит — плохой. Начальнику виднее, а меры директор принять обязан.

Вечером, оставшись одна, Света почитала свою докладную еще раз. Что-то внутри заныло: написано и плохо — не то что у этой неблагодарной твари — слова, как ручеек, журчат, и мало — опять всего-то на полстранички черновских грехов набралось.