— Ну и что?

— А то, что и хлебушек горячий из моссоветовской пекарни кончился, и лекарства, и косметика импортная, и продукты с улицы Горького. А шить в конце концов я научилась сама, из-за чего бедная мама утратила единственный рычаг управления моей персоной… Причем все это затеяла она сама, сама прилежно воплощала планы в жизнь и сама же от этого пострадала. Как-то ей стало голодно, холодно и неуютно… Я ж говорила вам: самый страшный враг человека — это он сам. Никто не сделает человеку тех гадостей, которые, планомерно и целенаправленно, он сделает лично себе. Вы тоже скоро останетесь один на один со своей, э-э, как бы это сказать поделикатнее, натурой, и будете иметь от нее все, что заслужили.

— Как мне надоели эти ваши умности!

— Во-во, и мою мать тоже просто корежило, когда я произносила свою любимую поговорку.

— Какую же?

— «За что боролся, на то и напоролся». У нее вся жизнь по этой поговорке и прошла… Я с вашего разрешения выйду выбросить мусор. Набралось, знаете ли, барахла за столько лет…

Когда Чернова вышла, Света спросила у Машутки:

— Не говорила она, куда уходит?

— Нет, ей просто кто-то позвонил, когда тебя не было, и сказал, что она прошла конкурс.

«Надо же, конкурс… Наверное, хорошая должность… Вот бы узнать и позвонить им, чтобы они ей отказали в самый последний момент…»

— Вы когда заявление подадите, меня вот что интересует? — спросила Света, когда Чернова вернулась с мокрыми руками и глуповато-расслабленной миной на лице.

— Да вот сегодня схожу еще раз побеседую, согласую этот вопрос со своим новым руководством.

— А со мной вы это согласовать не хотите?

— Я это согласовала с директором. Как он скажет, так и будет, так что ваше мнение меня интересует постольку-поскольку. Я вообще-то хотела уволиться и не работать до самой весны, творческими делами заняться, но когда я сказала об этом Анне Павловне, то она такую мне головомойку устроила… у-у!

«Господи, мне б до весны не работать!.. Хоть в холод и темень сюда не таскаться… Да разве можно!.. Евсеев убьет. А сколько же у нее денег, если она хотела полгода не работать? Откуда?! Неужели переводами столько заработать можно?»

«Ну это как работать, — задумчиво промямлил голосок, — ты себе переводами и на туалетную бумагу не заработаешь».

До конца недели Чернова сумками вывозила домой свое имущество и раздавала ненужные вещи. Большая часть наследства, включая посуду и самосвязанные утеплители, вроде шарфов и веселеньких жилеток, достались Хвостиковой.

— Вы только словари и книги не увозите, пожалуйста, — между делом заметила Света.

— Свои я уже давно забрала, поскольку пользуюсь электронными и Интернетом, а казенные останутся. Я вон их сколько накупила, читай, переводи — не хочу. Да и никому они больше не нужны. Работы-то нет! Макулатура! Кстати, точилочку мою верните, пожалуйста.

Вот этого Свете было жальче всего. Хорошая фирменная точилка для косметических карандашей — сколько раз Света намекала, чтобы Чернова ей ее подарила! Так нет ведь, ни в какую… А теперь забирает насовсем…

Словом, быстро и споро, как все, что она делала, Чернова собрала вещи и исчезла из фирмы. Секретарша Наташа говорила, что она заходила сказать последнее прости к Пеструху, и они беседовали минут сорок.