—    Те-те-те! Думал я найти кузню, а тут винокурня!

—    Это не иначе как Коришко! — Топкай развел руками. — Ах, кереметь его заломай. Не знал.

Суслопаров откинул рогожу в углу, вытянул на свет туесок, открыл крышку, сунул нос, отпрянул. Увидел на оконце ковшичек деревянный, плеснул туда из туеска, сделал несколько глотков, передал Топкаю.

—    Эх! Яко в хлыновском кабаке! Кто же твоего сынка научить сему делу мог, а? Черемисы вроде бы ничего ок-ромя медовухи не делают. А ну-ко дай ковш, я еще для сугрева попробую. Чуешь, как кровь по жилам забегала, чуешь?!

После второй пробы захмелел и Топкай. Он вытянул из-под рогожи второй туесок и предложил идти в кудо. Там Топкаиха уже успела сварить мясо. Обгладывая баранью кость, Суслопаров откровенничал:

—    Ты понял, Топкай, почему я без стрельцов приехал? Получил я указ, дабы того Илейку выследить. Думал, поеду я с охраной, снова кузнеца напугаю. Он сызнова даст стрекача. Верил, что он тут, у тебя. Но уж если в кузне винокурня, то само собой понятно — нет его здесь.

—    Я тебе сказал: врать не умею. Однако и другое скажу: если бы он гут был, мы бы тебе его не отдали, спрятали бы. Он большую пользу нам делал. Я до сих пор жалею, что отпустил его тогда.

—    Стало быть, если появится, ты мне знака не дашь?

—    Не дам.

—    Ну и пес с вами! Мало ли ныне воров по лесам спасается' А хлыновскому воеводе отпишу:    вора Илейки в

черемисских пределах нет и не было. Наливай еще!

Опорожнив оба туеска, Топкай и Суслопаров завалились на нары спать.

Вечером Топкай разбудил гостя: — Пойдем в караулку. Там нынче Вечный Кочай преданья говорить будет.

—    Сказки, стало быть?

—    Как хошь назови.

—    Несерьезное это дело, Топкай. Для детишков.-Лучше давай тут посидим.

—    Не скажи. У вас, знаю, монахи такие есть, они с древних времен все, что было на вашей земле, на бумагу записывают, а у нас монахов нет. У нас есть сказители. Они из илема в илем ходят, песни поют, преданья говорят. Их слушают и взрослые, и дети. Чтобы все прошлое не растерялось, сказитель выбирает себе замену — самого памятливого и умного юношу. Вечный Кочай Коришку моего выбрал. У нас сказителей шибко уважают, берегут и кормят до самой смерти. Пойдем, не пожалеешь.

III

Караульное кудо оживает с сумерек. Первыми гуда прибегают ребятишки, приносят хворост, дрова, лучину Посреди просторного помещения разжигают костер. Здесь нет очага, нет нар и столов. Есть место для костра, плахи.

разбросанные в беспорядке. К противоположной от двери стене пристроен небольшой помост—почетное место. На нем сидит либо лужавуй, когда надо поговорить с народом либо карт во время зимних молений, или сказитель.

Как только костер нагреет караулку, туда начинают собираться люди. Слева на плахи рассаживаются женщины: кто с прялкой, кто с вышивкой. Справа располагаются мужчины. Ребятишки — вокруг костра, прямо на подстилке из пихтовых лапок. Их дело поддерживать костер, менять в светце лучину.

Сначала в кудо было тихо. Перешептывались меж собой бабы и девки, мужики молча готовились к плетению лаптей, сумок, парни начали выстругивать стрслы. Но вот открылась дверь и появились Кори и Айвика. Кудо сразу оживилось. Весь илем считал их женихом и невестой. Корн— сын лужавуя, Айвика — дочь карта.