А Брейден Грэнвилл почему-то закашлялся. То ли ей показалось, то ли он действительно ощутил некоторую неловкость после ее признания?

— Не правда ли, забавное совпадение? — хмыкнул он. — Потому что я тоже не нахожу приятной необходимость жениться… — Он умолк, и Кэролайн вопросительно посмотрела на него сквозь слезы, застилавшие ей глаза.

И обнаружила, что не в силах отвернуться. Что-то в его глазах притягивало ее взгляд и удерживало на месте, как магнит или самый стойкий клей.

— …и знать при этом, — торжественно добавил он, — что люблю совсем другую.

На этот раз, когда его рука потянулась к ее волосам, Кэролайн не стала возражать. И не стала понапрасну сотрясать воздух, выражая возмущение и протест. Она просто сидела неподвижно, пока Брейден вытаскивал из ее волос очередную шпильку…

И вот наконец роскошные длинные волосы, получив свободу, легли на ее плечи дивной шелковистой волной.

— Так, — произнес Брейден настолько хрипло, что Кэролайн с трудом узнала его голос, — гораздо лучше.

Глава 32

А потом его пальцы погрузились в теплый шелк ее волос, и он осторожно привлек к себе ее лицо…

И Кэролайн не протестовала. Да и как она могла? Он любил ее. Она словно родилась заново, и каждая жилка в ее теле трепетала от счастья. А сердце то сладко замирало в груди, то начинало биться дико и неистово, повторяя три волшебных слова: «Он меня любит. Он меня любит. Он меня любит!»

Вот почему ее не возмутило, когда он жадно приник к ее губам и, обняв за талию, прижал к себе так, что она чуть не задохнулась. И даже то обстоятельство, что их разделял лишь тонкий пеньюар, не вызвало у нее ни малейшей тревоги.

Вернее сказать, она даже испытала облегчение от того, что на ней почти не было одежды. Потому что на этот раз ее тело не стягивал корсет, ничто не мешало ей впервые в жизни испытать некоторые ощущения… и насладиться ими во всех потрясающих подробностях. Таких, как широкая мужская грудь, намного более жесткая, чем ее собственная, или тепло его тела, проникавшее сквозь сорочку.

Но конечно же, самой интересной частью тела оставался тот длинный и твердый предмет у него между ног, так напугавший ее вчера вечером (ей все еще с трудом верилось, что с тех пор едва минуло двадцать четыре часа). Первый испуг давно прошел и забылся, и теперь она горела нетерпением исследовать этот предмет во всех деталях. Он показался ей тогда таким странным… он и сейчас вел себя довольно странно, упираясь ей в ногу через брюки.

Брейден продолжал целовать ее так, что все поплыло у нее перед глазами, и единственной надежной опорой в этом мире остался он сам. Наконец он поднял голову и прошептал дрожащим голосом:

— Сними это!

Его пальцы легонько потеребили ворот ее ночной рубашки.

Но Кэролайн покачала головой, отчего темное золото ее волос заиграло в пламени очага.

— Нет, — ответила она таким же дрожащим голосом.

— Нет? — Он опешил, уязвленный ее отказом.

Но Кэролайн дернула его за жилет:

— Сначала ты.

Она отшатнулась, ошеломленная тем проворством, с каким Брейден разом избавился и от сорочки, и от жилета. Он сдернул их с себя в один прием, так что только треск стоял от отдираемых пуговиц и лопавшейся ткани.

И тогда ее восхищенному взору предстал великолепный мужской торс с выпуклыми мускулами, играющими под смуглой кожей, и жесткими темными волосками на груди. Ее руки сами потянулись к нему, и Кэролайн охнула от наслаждения, почувствовав под ладонями живую горячую плоть.

Брейден снова принялся целовать ее, но теперь его поцелуи не были такими жадными — скорее они содержали некий немой приказ.