Брейден снова принялся целовать ее, но теперь его поцелуи не были такими жадными — скорее они содержали некий немой приказ. Тем временем его руки на ощупь расправлялись с тесемками на ее ночной рубашке и развязывали пояс на халате. В какой-то момент Кэролайн показалось, что Брейден избавится от ее одежды так же, как избавился от своей. Но каким-то чудом ему удалось сохранить терпение и действовать гораздо более осторожно, а потому Кэролайн даже не заметила, как оказалась совершенно голой.

Но от очага струилось такое уютное тепло, а его руки были такими умелыми и ласковыми, что она обнаружила свою наготу только тогда, когда он прижался к ней всем телом…

Это ощущение было столь неожиданным и в то же время столь чудесным, что Кэролайн, не сознавая, что делает, приникла к нему еше теснее. Его руки благоговейно скользили по ее дивному телу, словно Брейден старался на ощупь запомнить каждую линию и каждый изгиб. Он то теребил ее чуткие соски, то подхватывал ее под ягодицы, прижимая к себе.

И все это время его губы не прекращали своей волшебной игры, они покрывали Кэролайн частыми нежными поцелуями, как будто ему было жизненно необходимо отведать на вкус ее рот, ее шею, ямку над ключицей и затвердевшие от возбуждения розовые соски…

А потом неожиданно его темноволосая голова поднялась над ложбинкой между грудями, и их взгляды встретились. Не спуская с Кэролайн напряженного взора, Брейден медленно, но решительно опустил ее на пол.

Или, вернее, на теплую пушистую шкуру, на которой они стояли на коленях.

Но даже после этого Кэролайн не смутилась. Конечно, ее сердце билось так неистово, что готово было выпрыгнуть из груди. Но это был не страх — это был ответ на то, как часто и неистово билось его сердце. Нет, она не утратила отвагу… даже теперь.

Но стоило ей улечься на медвежью шкуру, и всей спиной почувствовать под собой густую мягкую шерсть, и увидеть, как Брейден, все еще стоявший на коленях, снял брюки и выпустил на волю то, что так настойчиво толкалось ей в бедро…

…и лишь тогда отвага Кэролайн покинула ее в одно мгновение, как вода расколотую вазу. Она просто не понимала, как физически возможно то, что должно было произойти… или, вернее, уже происходило.

Однако достаточно было взглянуть на Брейдена, чтобы убедиться, что он совсем не разделяет ее опасений. Он снова стал ее ласкать и вскоре прикоснулся к ней в том самом месте, где сосредоточилось жаркое пламя, волнами растекавшееся по телу. Как и следовало ожидать, она испытала еще большее наслаждение… только он ведь не мог на самом деле думать… он же не собирался прямо сейчас…

Но судя по всему, именно это он и собирался сделать, поскольку улегся на нее так же, как вчера, на качелях, только сегодня они оба были обнажены. Это оказалось так здорово, что Кэролайн чуть не застонала от восторга. И все же он не мог, ну не мог он…

Он смог. Гладкий кончик того самого невозможно огромного, невозможно твердого предмета коснулся ее там, в том самом месте. Кэролайн охнула от неожиданности, напряглась всем телом и судорожно вцепилась в его широкие плечи, служившие ей якорем с той минуты, когда мир вокруг начал вращаться в волшебном вихре удовольствия. Теперь она попыталась оттолкнуть эти плечи в отчаянной попытке его остановить.

Он с неохотой оторвался от ее губ и обратил на Кэролайн затуманенный взор.

— Что с тобой? — прошептал Брейден, и Кэролайн, лежа под ним, закусила горевшую от поцелуев губу, судорожно стараясь найти нужные слова.

Но у нее не повернулся язык. Как она могла признаться этому человеку, что с ним что-то не так, что определенные части его тела явно деформированы и это делает невозможной их близость? Но с другой стороны, Брейден всю жизнь только и делал, что занимался любовью с разными женщинами. Об этом знает весь Лондон. Так, может, дело не в нем, а в ней? Может, это она деформирована? Может, она с самого рождения стала жертвой какой-то неизлечимой болезни, но просто не знала об этом? Может, ей вообще не суждено изведать близость с мужчиной? Потому что если остальные мужчины такие же, как Брейден, ни один из них просто не поместится…

— Кэролайн.